Libmonster is the largest world open library, repository of author's heritage and archive

Register & start to create your original collection of articles, books, research, biographies, photographs, files. It's convenient and free. Click here to register as an author. Share with the world your works!

Libmonster ID: PL-69

share the publication with friends & colleagues

"Deutschland und Polen". Beitrage zu ihren geschichtlichen Beziehungen. Herausgegeben v. Albert Brackmann. Mit 8 Karten u. 17 Abbildungen. Munchen u. Berlin. 1933. VI + 273 S.

"Германия и Польша". Статьи по истории отношений Германии с Польшей.

Рецензируемое издание представляет собой коллективный труд девятнадцати германских историков, возглавляемых генеральным директорам государственных прусских архивов профессором Альбертом Бракманом и официально выступающих от лица "немецкой науки" в интересах ревизии точек зрения, установившихся на историю польско-немецких культурных и политических отношений в современной европейской (главным образом французской) историографии и в целях утверждения взгляда на эти отношения, пропагандируемого германским фашизмом. Сборник охватывает всю совокупность германо-польских исторических связей - от седой предысторической древности до наших дней - и дает, таким образом, возможность вскрыть на материале конкретной истории целевые установки и методы фашистской "науки" в изучении как самых отдаленных, так и наиболее близких к нам эпох исторической жизни.

Редакторы сборника обещают в своем предисловии придерживаться "строго научной трактовки", не вдаваясь в критику исторических фактов с точки зрения политической современности, но ближайшее знакомство с содержанием сборника убеждает, что центр тяжести этого издания лежит именно в попытке обосновать с помощью исторических доводов политическую линию германского фашизма по отношению к Польше.

Не удивительно, что рецензируемый сборник встретил самое серьезное внимание в польских научно-исторических кругах и плодом этого внимания явилась дискуссия, материалы которой были опубликованы в центральном польском историческом органе - Львовском журнале "Kwartalnik historyczny" (кн. 4-я за 1934 г.), а вслед за тем вышли и отдельным изданием1 . Материалы дискуссии в кругу польских историков могут служить недурным документом, помогающим вскрыть отдельные проявления той фальсификации исторического прошлого, которая составляет, как это было с полной убедительностью показано за последнее время в советской печати, "высшее слово" фашистской историографии; но вскрыть до конца порочность и лживость создаваемых фашистскими историками представлений о прошлом польская дискуссия, разумеется, не смогла, так как польская националистическая историография сама не слишком далеко ушла от современной немецкой.

Сборник открывается статьей проф. В. Унферцагта (Unferzagt), директора Предысторического музея в Берлине - "Zur Vorgeschichte des ostdeutschen Raumes". Здесь обращает на себя внимание прежде всего то обстоятельство, что проф. Унферцагт разумеет под "восточно-немецкой областью" не только восточные земли Германской империи, но и западные владения Польши. Определив, таким образом, весьма субъективно географические пределы своего изучения, берлинский профессор пытается на оснований не менее произвольно ограниченного круга источников (используя одни лишь археологические данные и уклоняясь от обращения к свидетельствам письменных памятников) нарисовать картину борьбы за овладение землями западнославянских племен (поморян, лютичей, лужичан).

"Субъективизм" проф. Унферцагта оказывается весьма целесообразным: умолчав о показаниях немецких хронистов, рисующих яркую картину жестокого и кровавого покорения западнославянских племен германскими феодалами, проф.


1 Niemcy i Polska Dyskusia z powodu ksiazki "Deutschland und Polen", str. 148. Lwow. 1934.

стр. 138

Унферцагт с помощью аргументов от "более высокой немецкой культуры" стремится доказать, что западные славяне, оказавшись между двумя буферами, предпочли добровольное подчинение германским феодалам власти польских князей.

Здесь интересно возражение националистического польского историка проф. Юзефа Костжевского (Kostrzewski), обнаруживающего полное методологическое бессилие разобраться в сущности столкновения различных социальных систем, каким был конфликт между варварскими славянскими племенами с одной стороны и феодальной Германией и феодализирующейся Польшей - с другой. Оба автора и немецкий и польский - переносят сущность конфликта в (Культурно-национальную плоскость, но если проф. Унферцагт делает это, заведомо фальсифицируя факты в угоду фашистской концепции, то его оппонента это бессилие научного метода приводит к неспособности обобщить отдельные возражения и подняться над уровнем ползучего эмпиризма, противопоставив фашистской концепции свою собственную, сколько-нибудь целостную концепцию рассматриваемого вопроса; поэтому его возражения проф. Унферцагту всецело носят эмпирический, а не принципиальный характер; оспаривая выводы фашистского историка, проф. Костжевский полностью приемлет применяемый им метод.

Вторая статья, помещенная в сборнике "Die historisch - geografischen Grundlagen der deutschpolnischen Bezlehungen, профессора Бреславльского университета Г. Обена (Aubin), представляет для нас интерес главным образом вследствие попытки автора подойти к проблемам раннего средневековья с мерилом такой архиимпериалистской "науки", как пресловутая "геополитика". Внесение в историографию методологических приемов геополитики и составляет наряду с расовой теорией то "новое слово", которое сказал в исторической науке германский фашизм. Распространяя в глубь веков действие "незыблемых законов" геополитики, фашистские "теоретики" имеют в виду придать этим "законам" обратную силу, с тем чтобы подкрепить авторитетом соответствующим образом препарированного прошлого политические притязания сегодняшнего фашизма.

По содержанию работа Обена представляет собой перепев тех же схем и мотивов, которые получили свое отражение и в статье проф. Унферцагта. Как и Унферцагт, проф. Обен берет за исходную точку "великое переселение народов", как " Унферцагт, он утверждает, что в этом большом движении этнических масс крылись уже все предпосылки преобладающей роли Германии в Центральной и Восточной Европе; в полном согласии с проф. Унферцагтом он доказывает, что в "великом переселении народов" лежит начало "культурно-цивилизаторской и государственно-творческой миссии" немецкого народа по отношению к "негосударственным народностям" Восточной Европы. Но бреславльский профессор откровеннее чем его берлинский собрат, он готов признать, что "немецкая культура" выступала в Восточной Европе не только в монашеской рясе, но и во всеоружии меча и копья: "Так немецким оружием одновременно распространялись христианство в своем латинском аспекте (Fassung) и немецкая культура (Gesittung)", - пишет фашистский историк, не подозревая о том, сколько "юмора висельника" заключается в этих словах.

Впрочем, проф. Обен возлагает на "немецкое оружие" и другие задачи, кроме задач культурной пропаганды огнем и мечом: "собственная безопасность", а временами и положение на Западе требовали здесь усиленной охраны границ (umfassende Grenzwacht) против совершенно еще не развитых народностей. Здесь же выплывает на сцену и известная геополитическая теория абсолютного перенаселения, на этот раз в приложении к Германии средних веков (!). Таким образом, проф. Обен сделал открытие, достойное мирового признания: оказывается, что Германия уже в эпоху раннего средневековья страдала от "абсолютного перенаселения", а политика германских феодалов побуждалась теми же мотивами, что и экспанеиоиная политика Гитлера. Поистине, если г-н профессор Обен и не сочиняет исторических фактов, как его цитированный выше берлинский коллега, то он подтасовывает эти факты с гораздо большею ловкостью.

стр. 139

Польский рецензент (проф. Селикович), оспаривая отдельные выводы проф. Обена (например по вопросу о том, была ли историческая Польша "континентальным" или "морским" государством), не вдается в критику методологических принципов "геополитики" и их приложимости к конкретному материалу истории средних веков. Поэтому и критика им отдельных положений Обена носит неубедительный, мы бы сказали, чисто внешний характер.

Гораздо серьезнее и принципиальнее расхождения между польским рецензентом и проф. Бракманом, автором следующего по порядку очерка ("Die politische Entwicklung Osteuroipas vom X - XV Jahrhundert), на котором мы должны будем остановиться подробнее как по исторической важности освещаемой им эпохи в развитии польско-германских отношений, так и потому, что в этой статье получил отражение более сложный круг идей чем "геополитическая" стряпня проф. Обена и Унферцагта.

Проф. Бракман усматривает "историческое предназначение" (die Missionsaufgabe) средневекового германского государства в выполнении им предначертанной Карлом Великим программы защиты латинского христианства от нападений "язычников" и распространения силою оружия начал христианского вероучения.

Как и каждый "ученый" идеалист-телеолог, проф. Бракман ставит при этом вопрос с ног на голову, замечая: "Это предназначение определяло собою политику (Германской империи) по отношению к народам Северной и Восточной Европы". Таким образом, церковная экспансия превращается у проф. Бракмана из удобной организационной и идеологической формы, скрывавшей за собою политические устремления германского феодализма, в основную задачу этих политических устремлений.

Впрочем, проф. Бракман проявляет известную непоследовательность, проводя параллель между "творческой миссией" Германской империи и Киевского государства варягов (в частности параллель между императором Оттоном III и киевским князем Святославом Игоревичем): ведь варяги, как известно, были язычниками и не имели ничего общего с пропагандой латинского христианства. При этом проф. Бракман сильно преувеличивает (с понятными целями) роль северогерманского (нормандского) элемента в формировании Киевского государства, полностью игнорируя все остальные факторы его возникновения.

Что касается польского государства, то проф. Бракман отводит ему место среди феодальных "держав второго или третьего ранга". Впрочем, и относительно первого исторически известного польского князя Мешка I проф. Бракман готов (по существу, совершенно бездоказательно) предположить, что он был викингом из Померании или Дании.

Польских князей (die Polenherzogen) Бракман изображает как приниженных вассалов германского императора, ссылаясь на оценку посещения Мешком I маркграфа Одона, описанную Титмаром Мерзебургским, и сознательно опуская свидетельства источников, говорящих о серьезнейших неприятностях, которые эти вассалы доставляли своим сюзеренам; нужно знать тот культ, каким окружены в буржуазно-националистической Польше первые Пясты, чтобы оценить всю силу удара, нанесенного проф. Бракманом национальному самолюбию польской буржуазии.

Продолжая свое изложение, наш автор указывает, что после краха "варяжского государства" в XIII в. Германская империя осталась на северовостоке Европы единственной "великой державой", а после смерти императора Конрадина и распада старой империи "великодержавная мощь" Германии не уменьшилась, но перешла к немецким территориальным князьям и городам, в частности в ближайшем окружении Польши - к Тевтонскому ордену. И если при Казимире Великом Польша вступает в соперничество с "орденским государством", то она всецело обязана этим успехом роли колонизировавшего ее немецкого элемента. Впрочем, к политике Казимира Великого проф. Бракман относится одобрительно, усматривая в ней стремление "жить в мире с немецким соседом"; он склонен одобрить и экспансию Польши Казимира Великого на восток, за счет присоединения Галицкой Руси и Холмщины, равно как готов согласиться и с позднейшим

стр. 140

присоединением к Польше Литвы, Белоруссии и Украины. Но он считает роковой ошибкой политики королей Ягеллонского дома их стремление развернуть экспансию в западном направлении и, в частности, недоволен Торунским трактатом 1466 пода. Этой экспансии на запад проф. Бракман приписывает все злоключения, поразившие польский народ в дальнейшем ходе истории, вплоть до разделов Польши в XIII веке.

Несмотря на данное в предисловии обещание не вдаваться в критику исторических фактов с точки зрения современной политики, г-н генеральный директор заканчивает статью откровенным советам польскому народу "успокоиться" и не соваться на запад под страхом таких же печальных последствий, к каким привела уже однажды "безрассудная политика" Ягеллонов.

Польский оппонент проф. Бракмана, проф. Кентжинский (Ketrzynski), в отличие от двух предыдущих рецензентов, оспаривает всю конструкцию немецкого автора. Отмечая субъективизм и необоснованность выводов проф. Бракмана, проф. Кентжинский указывает прежде всего на непримиримое расхождение между политической практикой "христианской империи" и ее официальной теорией. "Миссия империи на востоке, - пишет польский ученый, - стоила много славянской крови, в том числе чешской и польской, но все это имело мало связи с защитой христианства..."

Далее, проф. Кентжинский ссылается как на переоценку проф. Бракманом политической роли норманнов в Восточной Европе, так и на не подлежащую оправданию модернизацию им средневековой Германской империи, которая сама по себе лишена была внутренней целостности и была далека от типа абсолютной монархии нового времени. Обращаясь, затем, к основному сюжету статьи, рецензент отмечает явную переоценку Бракманом немецкого влияния на политическое "и культурное развитие Польши, указывая при этом не только на существование в Польше иных культурных влияний (итальянского, фламандского и французского), но и - что гораздо важнее - на самостоятельный характер социально-политического развития Польши.

Коротенький очерк проф. М. Фасмера "Der deutsche Einfluss in der polnischen Literatur", открывающий отдел "Das geistliche Leben", написан с нарочитою сухостью и представляет собой, по выражению польского рецензента, "скрупулезную регистрацию без всяких попыток к синтетическому охвату". К тому же данные, сообщаемые проф. Фасмером, почерпнуты из достаточно известной польской и немецкой литературы предмета и не отличаются новизной.

Зато другая историко-литературная статья, помещенная в сборнике, проф. Венского университета Иозефа Надлера "Adam Mickiewicz, "deutsche Klassik, deutsche Romantik", содержит в себе целый манифест фашистской литературной теории. Не вдаваясь здесь в подробную характеристику "учения" проф. Надлера, тем более, что методологические основы этого учения подробно изложены в польском дискуссионном сборнике, отметим лишь, что конкретный смысл формулируемых проф. Надлером положений сводится к отказу от традиции немецкого классицизма, выросшего под воздействием рационалистических революционных французских идей, - в конечном счете, к отказу от традиции Гете и к апологии немецкой реакционно-романтической школы, возглавляемой Гердером. В соответствии с этим проф. Надлер отказывается от общепринятого гетеанского генезиса поэзии Мицкевича, которую он оценивает чрезвычайно высоко и выводит ее из влияния немецких романтиков. Интересно отметить, что Надлер существенно расходится в этом вопросе с проф. Фасмером, который ведет литературную родословную Мицкевича от Гете и Шиллера. Целевая установка статьи в стремлении доказать, что "участие немецкого духа в самоутверждении польского народа было не меньшим чем участие австрийского и германского оружия в создании Нового польского государства..." Эта фразеология характеризует фашистского литературоведа полнее чем подробное изложение его "смелых и оригинальных" идей.

стр. 141

Реакционная концепция проф. Надлера полностью пленила его польского рецензента (З. Лэмпицкий), так как она целиком совпадает со стремлением буржуазной польской литературной науки причесать Мицкевича под глашатая идейной реакции. Очевидно, не из этого лагеря нужно ждать опровержения взглядов проф. Надлера...

Если отдел, посвященный немецкому культурному влиянию в Польше, занимает более четверти всего содержания сборника и если многие другие статьи, как мы видели выше, рассматривают развитие германских политических связей также сквозь призму влияния немецкой культуры, то весьма симптоматичным является для нас то обстоятельство, что почти половина отдела "Духовная жизнь" посвящена рассмотрению вопросов церковной истории, которому в сборнике отведены две статьи (проф. Геттингенского университета К. Бранди: "Die deutsche Reformation und Polen" и проф. университета в Бреславле Ф. Гаазе: "Der deutsche Katholizismus und seine Beziehungen zu Polen").

Проф. Бранди подходит к важнейшей социально-исторической проблеме движения в пользу Реформации в Польше с чрезвычайно узкой и ограниченной точки зрения, уклоняется от рассмотрения социальных конфликтов, возбудивших это движение, и рассматривает Реформацию исключительно с церковно-исторической стороны, привнося притом в ее изучение специфические мерила и взгляды протестантской церковной традиции.

Для проф. Бранди характерна универсальная концепция Реформации, что находится в соответствии не только с притязаниями евангелической церкви, но и с политическими претензиями современного германского фашизма, отраженными не менее ярко и в других статьях, напечатанных в сборнике. Вместе с тем не менее характерно и то, что проф. Бранди видит во всем реформационном движении одно лишь крайне правое лютеранское его крыло, уклоняясь от учета более радикальных его проявлений. В тесной связи с этим последним моментом находится утверждение нашего автора, будто "реформация стремилась не к разрушению средневекового мира, но к его реформе".

Реакционно-богословская концепция проф. Бранди не встретила должной критики со стороны оппонента, известного историка польской церкви ксендза Уминского.

Несравненно более критически отнесся ксендз Уминский к очерку проф. Гаазе, посвященному взаимоотношением "немецкого" католицизма и польского; это объясняется, с одной стороны, совсем уже беспардонной фашистско-националистической тенденциозностью силезского историка церкви, с другой же - нескрываемыми симпатиями проф. ксендза Уминского к запрещенной фашистским правительством германской католической партии центра.

Ксендз Уминский подверг очерк проф. Гаазе весьма едкой и обоснованной критике, вскрыв в нем вместе с тем ряд таких искажений действительности, которые никогда не мог бы заметить менее подготовленный специалист в области истории церкви. Так например в стремлении доказать, что немцы еще в XIII в. составляли основное ядро польского духовенства и что затем (в XV в.) они подвергались насильственному изгнанию со всех должностей вследствие антинемецкой политики Ягеллонов, Гаазе не останавливается перед тем, чтобы приписать немецкую национальность ряду лиц, которые никогда немцами не были.

Дело, разумеется, не только в искажении или прямой фальсификации проф. Гаазе отдельных исторических фактов, но нельзя не признать, что именно эта "легкость рук", документально засвидетельствованная польской дискуссией, налагает особую печать на "труд" коллектива "немецких историков", придавая ему вид и характер деяния, уголовно наказуемого во всех цивилизованных странах. Как показатель того, в какой мере эти политические противоречия живы еще и сейчас и насколько стушевываются перед ними так называемая "конфессиональная общность" и так называемые "культурные связи", интересна последняя главка очерка, в которой говорится о положении немецко-католического национального меньшинства, в послевоенной независимой Польше. "Поляки видят конечную цель в совершенном уничтожении немецкого католицизма в Польше", -

стр. 142

заявляет фашистский историк, и "союз немецких католиков... стоит поперек пути их полонизации". Нетрудно заметить, как плохо гармонируют эти заявления (не вдаваясь в рассмотрение степени их справедливости) с современной германо-польскою дружбой и с официальными заявлениями об отсутствии у Германии с Польшей резких политических противоречий.

Последний очерк, отнесенный редакцией сборника к отделу "Духовная жизнь", - это очерк проф. университета в Граце Генриха-Феликса Шмидта "Das deutsche Recht in Polen". Автор и редакторы сборника рассматривают германское феодальное право как чистейшую эманацию немецкого национального духа. В соответствии с таким взглядом на природу правовых отношений находятся и основные утверждения автора. Проф. Шмидт совершенно неисторически подходит к поставленной теме с точки зрения догмы германского права, рассматривая его институты как некие наперед данные, неизменные "с XIII по XVIII в." категории и избегая рассматривать то измененное и непрестанно изменявшееся содержание, которое сообщалось институтам и нормам германского права своеобразными польскими экономическими и общественно-политическими отношениями. Естественно, что догматический подход проф. Шмидта открывает широкое поле для ультранационалистических обобщений и далеко идущих шовинистических выводов. Против концепции немецкого автора с чрезвычайно слабыми возражениями выступает проф. Тыменецкий, не соглашаясь только с отдельными второстепенными и частными вопросами, но принимая как данное основной его шовинистический вывод. Это, впрочем, представится нам менее удивительным, если мы примем во внимание, что проф. Тыменецкий смотрит на распространение в Польше германского права как на механическое перенесение на польскую почву "западноевропейской общественно-государственной феодальной системы": разница во взглядах между обоими авторами, как мы видим, не особенно велика.

Третий отдел отчетного сборника - "Deutsche Ostmark und Polen" - содержит в себе статью проф. Вальтера Фогеля (Берлин) "Polen als Seemacht u. Seehandelsstaat", четыре статьи, посвященные историческому развитию польско-германских территориальных противоречий в отдельных областях польско-прусского пограничья (Верхняя Силезия и Западная и Восточная Пруссия), и статью проф. Венского университета Г. Юберсбергера об австро-польских исторических отношениях. Таким образом, в пределах этой части сборника мы наблюдаем такой же разнобой в принципах организации литературного материала, какой был уже нами отмечен по отношению ко всему сборнику в целом.

В частности, включение в сборник статьи проф. Юберсбергера, нарочито трактующей Австрию в качестве одной из пограничных провинций "Третьей империи", не может быть объяснено никакими соображениями научно-исторического порядка, тем более что на всем остальном протяжении сборника мы об Австрии не встречаем ни слова. В остальных пяти очерках отдела "Восточная марка..." мы находим наряду с некоторыми дополнительными материалами те же руководящие мотивы, что и в разобранных выше статьях проф. Обена и Бракмана, с той лишь разницей, что в них меньше говорится о "высокой культурно-исторической миссии" и больше - о конкретных исторических фактах.

Содержание статьи проф. Фогеля сводится к демонстрации неудачных попыток создания польского каперского флота в XVI и первой половине XVII в. с явной целью сделать из этого факта вывод, примененный к современности. Как, факты, сообщаемые проф. Фогелем и польским его рецензентом, так и весь эпизод с каперской флотилией в целом мало характерны для развития германо-польских политических отношений и дают возможность лишь весьма ограниченных выводов; поэтому и вся статья проф. Фогеля представляет с этой точки зрения незначительный интерес, за исключением, быть может, последнего ее абзаца, где сказано вне всякой связи с предыдущим: "В настоящее время Польша старается исправить упущения прошлого при помощи средств новейшей пропаганды и техники. Не будут ли насильственная концентрация польской внешней торговли в Гдыне и заморские планы Польши враждебны ее природным усло-

стр. 143

виям, и не будет ли этим в конечном счете (auf die Dauer) нанесен вред существованию польского общества (Gemeinwesen)? Исследование этого вопроса не входит в нашу задачу".

Содержание и политическая тенденция статей гг. Гейна (Кенигсберг)1 и Рекке (Данциг)2 , а также проф. Гольцмана (Берлин)3 и Мейера (Мюнхен)4 , могут быть сведены к одной лишь цитате из статьи г. Рекке. "Эта область (Западная Пруссия), - пишет указанный представитель "объективной" науки, - бывшая по своей культуре и населению совершенно немецкой, которая свободно избрала для себя подчинение верховной польской власти и в которую польский дух действенно проник только тогда, когда она насильственно и вопреки всякому ораву была сделана частью польского государства, область, которую Фридрих Великий снова вернул Германии посредством так называемого первого раздела Польши. И это было то "невероятное преступление", которое надо было якобы искупить в 1919 году в Версале образованием коридора!" Эта выдержка ив статьи директора Данцигского государственного архива лучше всего характеризует близкую степень родства между современной фашистской идеологией и старым прусским юнкерско-фельдфебельским "духом", столь блестяще представленным в оное время инициатором разделов Польши - королем Фридрихом Прусским.

Проф. Юберсбергер в начале своего очерка стремится уверить, что проблема австро-польских отношений на всем их историческом протяжении - с XIV в. до империалистической войны 1914 - 1918 гг. и возникновения современного польского государства - сводится к вопросу о династической политике Габсбургов. Таким образом Юберсбергер пытается сбросить со счетов сложное сплетение политических интересов в многонациональной австрийской монархии и представить ее политику в отношении Польши как династическую игру одного из многочисленных княжеских немецких домов. Если это удается сделать без особой натяжки по отношению к австрийской политике XIV - XV вв., то для позднейших эпох проф. Юберсбергер сам, повидимому, ощущает недостаточность этой уловки, потому что в освещении политики Австрии в XVIII - XX вв. "династическая политика" Габсбургов у "его перестает фигурировать. Зато выясняется, что историческая концепция Юберсбергера совпадает с политической концепцией былой пангерманской партии в Австрии: эта партия, как известно, предшествовала современным австрийским сторонникам "Anschluss'a" и готова была отказаться от австрийских владений в Галиции, лишь бы только предотвратить влияние польских партий в политической жизни страны. Соответственно этому в статье проф. Юберсбергера выдвинуты на первый план польско-немецкие противоречия внутри империи Габсбургов и совершенно замалчивается, например, столь важный и общеизвестный исторический факт, как австрийская ориентация широких польских буржуазных и мелкобуржуазных общественных кругов во время империалистической войны.

В четвертом отделе - "Die Neuzeit" - составители сборника возвращаются от рассмотрения отдельных проблем к освещению всей совокупности германо-польских отношений в рамках хронологической их последовательности. В этот отдел вошло пять статей, причем три из них освещают германо-польские отношения в XVII - XVIII и XIX вв., четвертая посвящена исключительно периоду империалистической войны, а пятая носит итоговый характер, доводя вместе с тем изложение вплоть до нашего времени.

В очерке едва ли не наиболее видного из представленных в сборнике германских историков, проф. О. Гетча (Hoetzsch), "Brandenburg-Preussen und Polen von 1640 - 1815" интересно прежде всего, то освещение, которое этот автор дает наиболее активному периоду в развитии прусско-польских отношений - эпохе


1 Max Hein "Ostpreussen". "Deutschland und Polen". S. 123 - 134.

2 Walther Recke "Westpreussen". Ibidem, S. 135 - 145.

3 Robert Holtzmann "Schlesien im Mittelalter". Ibidem, S. 146 - 161.

4 Hans Uebersberger "Die neuere Entwicklung Schlesiens, insbesondere berschlesiens". Ibidem, S. 162 - 171.

стр. 144

разделов Польши. Здесь прежде всего характерно, что вся "сложность и многообразие" (по признанию самого проф. Гетча) германо-польских исторических связей ограничиваются проф. Гетчем для изучаемого им периода областью польско-прусских противоречий и прусско-польской борьбы. В этом также нельзя не усмотреть пережитка старых "истинно-прусских" воззрений на историческое значение Пруссии как "собирателя" немецких земель - пережитка, чрезвычайно характерного для современной германской фашистской идеологии.

Этой узостью "истинно-прусского" круга идей проф. Гетча объясняется прежде всего его взгляд на причины упадка и гибели шляхетской республики. Вылущить этот взгляд из современной шелухи, в изобилии рассылаемой проф. Гетчем, представляется далеко не легкой задачей: как это часто бывает, Гетч пытается прикрыть свою идейную бедность нагромождением туманных периодов и многозначительных, "о ничего не определяющих фраз. Основная идея автора вырисовывается, однако, с достаточной ясностью: это мысль, выдвинутая лет тридцать назад немецким социологом Гинтце, но лишь в системе методологических взглядов современной фашистской теории приобретшая свою актуальность и свой, если можно так выразиться, наступательный, агрессивный характер, мысль о том, что внутренний строй государства (die Verfassung, т. е. его социально-экономический и внутренне-политический строй предопределяется его внешнеполитическим положением. Читателю ясно все значение этой "идеи" в практико-политическом обиходе современного германского фашизма. Но почти так же несложно расшифровывается эта идея в ее применении к истории раздела Польши: разделы польско-литовского государства были международным политическим следствием внутренней слабости по сравнению с его наделенными силою и "апатитом" соседями; но причины этой внутренней слабости лежали в том же самом международном положении Польши. Отсюда вывод об исторической предопределенности разделов Речи Посполитой и невозможности для нее избегнуть такого конца. Отсюда же и превращение участвовавших в разделах правительств из активных "соучастников преступления" в пунктуальных исполнителей непосредственной воли непререкаемой старухи-истории. Руководствуясь этой концепцией, проф. Гетч сознательно преуменьшает конкретно-политическую активность Пруссии при разделах территории Польши, изображая деятельность Фридриха Великого в этом направлении как неизбежное следствие исторической ситуации, а кратковременный союз с Польшей его преемника - как осужденную историей политическую ошибку. Да и могла ли Польшу постигнуть иная судьба, если она накануне 1772 г. "не была уже государством", если (в этом проф. Гетч видит ближайшую причину разделов) дарования ее государей деградировали в XVI - XVIII вв. от Владислава IV к безвольному Станиславу-Августу, в то время как "на Востоке были Петр I и Екатерина II, а на Западе - страстно-энергически великолепная личность Фридриха-Вильгельма. Административный талант Фридриха-Вильгельма I и военно-политический гений Фридриха Великого". Так, с верноподданическим упоением, пишет современный фашистский историк о коронованных героях "истинно-прусского" прошлого.

Нет надобности говорить, что концепция г-на Гетча потерпела бы фиаско при первой же попытке проверить ее на исторических фактах. И солидный профессор вынужден, чтобы связать концы, прибегнуть к весьма сомнительному приему: из 21 страницы своего очерка он посвящает 19 страниц 125-летнему периоду (1650 - 1775 гг.) и только 2 страницы - несравненно более важному 40-летию (1776 - 1815 гг.). Таким образом, конкретная история прусско-польских отношений во время разделов 1792 и 1795 гг., история германо-польских (пусть даже прусско-польских) отношений накануне и после создания княжества Варшавского и Венский компресс освещены в очерке проф. Гетча ровно настолько, насколько это не мешает его голословной концепции. Само собой разумеется, что сознательное применение подобных "приемов" должно быть квалифицировано как одна из разновидностей злостной фальсификации исторических фактов.

Нужно отдать справедливость польскому критику проф. Гетча (проф.

стр. 145

Вл. Конопчинский) в том, что он нашел и достаточно веские возражения и достаточно резкий язык для оценки этого выступления, и если эта критика не стоит на большой принципиальной высоте и не касается больших, принципиальных проблем, какие мог бы выдвинуть при ближайшем анализе статьи проф. Гетча только историк-марксист, то она в своем эмпиризме окажется, может быть, более доступной для рядового польского буржуазного читателя и сослужит последнему полезную службу.

Повидимому, для того чтобы отчасти восполнить пробел, оставленный в содержании сборника работой проф. Гетча, редакция сборника включила в него статью проф. Г. Риттера (Фрейбург) "Die preussische Staatsmanner der Reformzeit und die Polenfrage". К выбору этой темы редакцию сборника подтолкнуло, вероятно, желание несколько смягчить впечатление от статьи проф. Гетча. По (своему спокойному тону статья проф. Риттера мало характерна для коллективного "труда" немецких "историков", а по своему содержанию лишена серьезного значения, ибо в самую эпоху прусских реформ, т. е. при существовании Варшавского княжества" польский вопрос представлял для прусского правительства лишь теоретический интерес, а после этого времени прусское правительство менее всего руководствовалось в своей политике идеологией эпохи реформ.

Поэтому можно смело оказать, что либеральная идеология эпохи реформ не имела никакого влияния на реальное развитие прусско-польских отношений в XIX веке. "Либерализм" же польской политики Пруссии в краткий период 1815 - 1830 гг. объясняется иными мотивами и прежде всего существованием за границей Пруссии автономной "конгрессовой Польши": прусскому либерализму приходит скорый конец, едва лишь в соседней России ликвидируется польская автономия.

Нелегкую задачу оправдания прусской политики в польском вопросе на всем протяжении XIX века взял на себя проф. Г. Онкен (Берлин)1 .

Этот "немецкий историк" пытается представить насильственную денационализацию польского населения захваченных у Польши земель как результат строгой государственной необходимости, ставившей перед Пруссией вопрос о жизни и смерти. Таким образом (в который уже раз), вопрос о германо-польских отношениях снова подменивается прусско-польской проблемой. В доказательство своей мысли фашистский историк, не стесняясь, ссылается на авторитет Карла Маркса именно, на известное письмо Маркса к Энгельсу от 24 парта 1863 г., в котором, между прочим, говорится: "Государство Пруссия" (создание, весьма отличающееся от Германии) не может существовать без старой России и рядом с самостоятельной Польшей"2 . При этом проф. Онкен, по свойственной фашистским историкам склонности к передержкам и подтасовкам, не смог обойтись без шулерского приема и опустил вторую половину письма, что дало ему возможность подвергнуть использованную им цитату извращенному толкованию. В этой второй половине письма, как известно, оказано: "Так как для Германии необходимо существование Польши, а оно невозможно рядом с "государством Пруссией", то это "государство Пруссия" должно быть уничтожено бесследно... невозможно осуществить немецкие интересы, пока существует государство Гогенцоллернов"3 .

Польский рецензент статьи проф. Онкена (Г. Верешицкий) справедливо указывает, что Онкен, отождествляя Германию с Пруссией Гогенцоллернов, смешивает две исторические категории, которые Маркс подчеркнуто разграничивает. Очевидно, что при таком обращении с материалом цитации можно доказать "с помощью Маркса" правомерность любой фашистской "идеи".

Из "государственно-прусской" позиции проф. Онкена полностью вытекает его отрицательное отношение к национальному освободительному движению не только в польских владениях Пруссии, но и в русской конгрессовой Польше. Сколько-


1 Hermann Onken "Preussen und Polen im XIX Jahrhundert". Deutschland und Polen", S. 220 - 237.

2 К. Маркс и Ф. Энгельс. "Письма" под ред. Адоратского, стр. 130.

3 Там же.

стр. 146

нибудь явственного ответа на вопрос об отношении Пруссии к польским восстаниям 1830 - 1831 и 1836 - 1864 тт. проф. Онкен вообще не дает, но из отдельных разбросанных там и тут замечаний можно понять, что фашистский автор вполне сходится с королевским прусским правительством в своем враждебном отношении к национально-революционным движениям в Польше.

Предпоследняя статья сборника "Deutschland und Polen wahrend des Weltkrieges" написана проф. Берлинского университета Ф. Гартунгом (Hartung). Центр тяжести этой статьи лежит в стремлении проф. Гартунга реабилитировать политику императорской Германии в польском вопросе и прежде всего оправдать политическую линию германских военно-оккупационных властей. За этим стремлением скрывается, несомненно, попытка установить историческую преемственность политики по отношению к Польше, проводимой современным германским фашизмом, показать, что политика эта менее всего носит эпизодический и случайный характер и что она тесно связана с теми принципиальными и общими целями, которые ставил и ставит себе германский империализм. Соответственно этому рейхсканцлер Бетман-Гольвег и фельдмаршал фон Безелер гримируются под доброжелателей Польши, а заодно фальсифицируется и вся польская политика Германии во время империалистической войны.

Польский критик работы проф. Гартунга (проф. Гандельман) верно отметил применяемый проф. Гартунгом способ фальсификации прошлого, но не сделал из своих замечаний достаточно углубленных выводов. Между тем статья проф. Гартунга занимает по своему политическому значению едва ли не центральное место во всем сборнике "германских историков", и некоторые утверждения, автора заслуживают, во всяком случае, большего внимания.

Заключительная статья проф. Г. Рогфельса (Кенигсберг) "Das Problem des Nationalismus im Osten", подводит итог изысканиям восемнадцати "немецких историков" и формулирует в более четкой чем у предшествовавших авторов форме взгляд фашистской "науки" на современное положение в Восточной Европе: профессор Ротфельс с полной откровенностью требует ревизии восточной границы "третьей империи", отрицая применимость национального признака к формированию государств, лежащих на восток от Германии, и настаивая на включении в состав Германской империи территорий, трактуемых "фашистской наукой" как область преобладания "немецкой культуры".

Г-н Ротфельс заканчивает статью следующим многозначительным образом: "Не насильственная политика захвата и вытеснения, не национальный партикуляризм и автаркизм, для существования которых нет никаких предпосылок, не увековечение конъюнктуры победителей или пассивное восприятие саморазложения, но организованный новый порядок в зависимости от зрелости народных сил и степени культурных достижений может спасти восточные области от того хаоса, который таится в них или угрожает им извне. Задача ответственной работы для такого умиротворения и введения в русло (Eindekhnung) будет лежать главным образом на плечах того народа, который в течение столетий наиболее тесно вплетался в жизненный процесс востока".

Таким образом, главным уроком коллективного "труда" девятнадцати фашистских соавторов является вывод о необходимости призвания в Восточную Европу новых варягов в лице возглавляемых г-н Гитлером германских фашистов.

"Немецкая историография", видимо, научилась петь в унисон с фашистскими мономанами типа г-на Розенберга.

Коллективный "труд" девятнадцати фашистских историков дает возможность охарактеризовать идею и метод фашистской историографии в целом, возможность представить в ее целостном виде историческую концепцию фашистской "науки" на столь важном участке, как история германо-польских отношений" и сделать достаточно плодотворными выводы о приемах изучения фашистской "наукой" фактического материала конкретной истории.

Историческая идеология современного фашизма в германской его разновидности не отличается ни новизною, ни сложностью. Основная его идея - перепев.

стр. 147

знаменитой теории о великой цивилизаторской миссии германских народов (включая сюда скандинавских норманнов) по отношению к "неполноценным" славянским народностям Восточной Европы.

Мнения "немецких историков" о пределах и содержании этой цивилизаторской миссии не вполне совпадают друг с другом. В представлении некоторых из них (проф. К. Бранди) эта миссия носит внеисторический, провиденциальный и универсальный характер, другие генетически определяют ее в духе учения современной "геополитики" как следствие историко-географического положения германского народа во времени и пространстве (проф. Унферцаг, проф. Обен, проф. А. Бракман). Одни (проф. Бракман, проф. Ф. Гаазе) видят главное содержание указанной миссии в распространении католического (латинского) христианства (imperium christianum Карла Великого), другие - в пропаганде идей Реформации (проф. К. Бранди), а третьи, трактуя проблемы, ближайшие к нашему времени, усматривают эту "великую миссию" в благодетельном влиянии германских порядков на дезорганизованное население захваченных Пруссо-Германией польских земель (проф. Онкен, проф. Фр. Гартунг, проф. О. Гетч). Кое-кто из участников сборника пытается путем подтасовки исторических фактов сделать упор на якобы "мирном" характере германской культурной (читай: военно-феодальной) экспансии в наиболее раннюю эпоху исторической жизни (В. Унферцагт, Г. Ф. Шмидт), остальные, напротив, подчеркивают вооруженный, насильственный характер германской экспансии (Г. Обен, А. Бракман).

Таким образом, расходясь между собой в деталях и частностях (расхождения эти носят к тому же исключительно маневренный, ни на минуту не принципиальный характер), все "немецкие историки" сходятся в безоговорочном подчеркивании "великой культурно-исторической роли" Германии, проводимой последней неизменно и неуклонно на протяжении всего исторического процесса по отношению к "отсталым", "неразвитым" народностям Восточной Европы. При этом во всех построениях "немецких историков" не только нет ни намека на классовое содержание этой германской "культуры", несшей "отсталым народностям" наиболее "современные" формы феодальной, а затем капиталистической эксплоатации и направленной против трудящихся масс этих "отсталых народностей", но всячески затушевывается сопротивление этих "народностей", оказываемое ими германскому Kulturkampf'y в форме национальной борьбы (проф. В. Унферцагт, проф. Г. Ротфельс).

Этим путем "великая идея" культурно-исторической миссии германского народа приобретает конкретные очертания куцой, архиреакционной идейки, лишенной всякого познавательного значения и специально направленной на псевдоисторическое обоснование империалистических притязаний германского фашизма на политическое господство в Восточной Европе.

Orphus

© libmonster.pl

Permanent link to this publication:

http://libmonster.pl/m/articles/view/ИСТОРИЧЕСКИЕ-ОТНОШЕНИЯ-ПОЛЬШИ-К-ГЕРМАНИИ-В-ОСВЕЩЕНИИ-ГЕРМАНСКИХ-ФАШИСТСКИХ-ИСТОРИКОВ

Similar publications: LRussia LWorld Y G


Publisher:

Poland OnlineContacts and other materials (articles, photo, files etc)

Author's official page at Libmonster: http://libmonster.pl/Libmonster

Find other author's materials at: Libmonster (all the World)GoogleYandex

Permanent link for scientific papers (for citations):

М. ДЖЕРВИС, ИСТОРИЧЕСКИЕ ОТНОШЕНИЯ ПОЛЬШИ К ГЕРМАНИИ В ОСВЕЩЕНИИ ГЕРМАНСКИХ ФАШИСТСКИХ ИСТОРИКОВ // Warsaw: Polish Libmonster (LIBMONSTER.PL). Updated: 10.12.2017. URL: http://libmonster.pl/m/articles/view/ИСТОРИЧЕСКИЕ-ОТНОШЕНИЯ-ПОЛЬШИ-К-ГЕРМАНИИ-В-ОСВЕЩЕНИИ-ГЕРМАНСКИХ-ФАШИСТСКИХ-ИСТОРИКОВ (date of access: 21.07.2018).

Found source (search robot):


Publication author(s) - М. ДЖЕРВИС:

М. ДЖЕРВИС → other publications, search: Libmonster RussiaLibmonster WorldGoogleYandex

Comments:



Reviews of professional authors
Order by: 
Per page: 
 
  • There are no comments yet
Publisher
Poland Online
Warszawa, Poland
86 views rating
10.12.2017 (223 days ago)
0 subscribers
Rating
0 votes

Keywords
Related Articles
The collapse of the crypto currency is determined by the fact that with the increase in the number of coins produced, the price of their production is catastrophically increasing
Catalog: Economics 
Рецензии. К. СЬЛЯСКИЙ. ТЫСЯЧЕЛЕТИЕ ПОЛЬСКО-СКАНДИНАВСКИХ КУЛЬТУРНЫХ СВЯЗЕЙ
Catalog: Cultural studies 
163 days ago · From Poland Online
ПОЛЬСКИЙ ВКЛАД В ПОБЕДУ НАД ФАШИЗМОМ
Catalog: History 
219 days ago · From Poland Online
КРЕСТЬЯНЕ, ИХ МЕСТО В КЛАССОВОЙ И НАЦИОНАЛЬНОЙ СТРУКТУРЕ ПОЛЬШИ XIX-XX ВЕКОВ
Catalog: History 
219 days ago · From Poland Online
Гипотеза показывает: Как ядра атомов закручивают гравитоны. Как гравитация атомов, суммируясь, рождает гравитацию тел. Как ядро атома, вращаясь с огромной скоростью, осуществляет сильное взаимодействие. Как, вращающийся вокруг ядра электрон, не излучает электромагнитную волну. Как атомы соединяются в молекулы. Как в ядрах атомов протоны и нейтроны с колоссальной быстротой превращаются друг в друга. Как разность гравитационных потенциалов рождает привилегированную систему отсчёта. Как абстрактное инерционное движение превращается в выдумку мыслителей. Как электрон и позитрон превращается друг в друга. Как "приморозка" свободных электронов к атомам является причиной сверхпроводимости. Как формулы Кулона и Ньютона о взаимодействии зарядов и о взаимодействии гравитирующих тел имеют одинаковую математическую форму.
Catalog: Physics 
WIDERSZAL, LUDWIK. SPRAWY KAUKASKIE W POLITYCE EUROPEJSKIEJ W LATACH 1831-1864
Catalog: History 
223 days ago · From Poland Online
Н. ПОДОРОЖНЫЙ. РАЗГРОМ ПОЛЬСКИХ ИНТЕРВЕНТОВ В МОСКОВСКОМ ГОСУДАРСТВЕ В НАЧАЛЕ XVII ВЕКА
Catalog: History 
223 days ago · From Poland Online
НОВАЯ СТРАНИЦА ИЗ ИСТОРИИ ПОЛЬСКОЙ ИНТЕРВЕНЦИИ В МОСКОВСКОМ ГОСУДАРСТВЕ В НАЧАЛЕ XVII ВЕКА
Catalog: History 
223 days ago · From Poland Online
РЕВОЛЮЦИОННЫЙ КРИЗИС В ПОЛЬШЕ В 1923 г. И ТАКТИКА ПОЛЬСКОЙ КОМПАРТИИ
Catalog: History 
223 days ago · From Poland Online
О МАТЕРИАЛАХ ПО ИСТОРИИ ПОЛЬШИ КОНЦА ХVIII ВЕКА
Catalog: History 
223 days ago · From Poland Online

ONE WORLD -ONE LIBRARY
Libmonster is a free tool to store the author's heritage. Create your own collection of articles, books, files, multimedia, and share the link with your colleagues and friends. Keep your legacy in one place - on Libmonster. It is practical and convenient.

Libmonster retransmits all saved collections all over the world (open map): in the leading repositories in many countries, social networks and search engines. And remember: it's free. So it was, is and always will be.


Click here to create your own personal collection
ИСТОРИЧЕСКИЕ ОТНОШЕНИЯ ПОЛЬШИ К ГЕРМАНИИ В ОСВЕЩЕНИИ ГЕРМАНСКИХ ФАШИСТСКИХ ИСТОРИКОВ
 

Support Forum · Editor-in-chief
Watch out for new publications:

About · News · Reviews · Contacts · For Advertisers · Donate to Libmonster

Polish Libmonster ® All rights reserved.
2016-2017, LIBMONSTER.PL is a part of Libmonster, international library network (open map)


LIBMONSTER - INTERNATIONAL LIBRARY NETWORK