Libmonster is the largest world open library, repository of author's heritage and archive

Register & start to create your original collection of articles, books, research, biographies, photographs, files. It's convenient and free. Click here to register as an author. Share with the world your works!

Libmonster ID: PL-74

share the publication with friends & colleagues

VII Международный конгресс историков, состоявшийся в августе 1983 г. в Варшаве, открыл перед польской историографией возможность подвести итог ее развитию за 15 лет существования независимой Польши.

Достижения польской историографии были предъявлены съезду историков в форме 70 с лишним докладов и сообщений, сделанных на съезде польскими исследователями, и собраны в фундаментальном трехтомнике (вышло пока два тома) "La Pologne au VII congres international des sciences historiques"1 .

В дополнение к этому основному изданию центральная организация польских историков - Историческое общество (Polskie Towarzystwo Historyczne) издала брошюру "L'Histriographie Polonaise"2 , в которой прослеживается ход развития польской науки от ее зарождения до наших дней. Брошюра написана в сотрудничестве трех выдающихся польских историков - акад. Бронислава Дембинского, проф. Оскара Галецкого и акад. Марцелия Гандельсмана.

Таким образом, перед нами два основных документа современной польской исторической науки: один, из них дает нам отчет о состоянии исторических знаний в современной Польше за 15 лет ее государственной независимости, другой свидетельствует об отношении польской исторической науки к историческому наследству предшествующего столетия.

I

Историографическая традиция современной польской академической и университетской науки ведет начало не от революционно-демократической школы Лелевеля, выражавшей в эпоху польских восстаний если не идеологию, то интересы молодой польской промышленной буржуазии, но от буржуазно-помещичьей (представлявшей идеологию галицийского юнкерства) Краковской исторической школы.

Причиной к тому помимо общих достаточно известных социально-политических условий развития польской буржуазной общественной мысли послужили еще и специальные условия развития польской историографии за те полвека, которые предшествовали возникновению нынешней независимости Польши. Дело в том, что поражение польской революции 1863 года повлекло за собой дискредитацию всех представлений о прошлом, на которых базировалась идеология польской эмиграции и революционно настроенных кругов польского общества.

Вместе с перемещением центра тяжести национально-политической жизни из "конгрессового" королевства в австрийскую Галицию, туда - в центры польской национальной академической и университетской науки (Краков и Львов) - переместилось и средоточие научной, в том числе и научно-исторической мысли.


1 Varsovie 1933.

2 B. Dembinski, O. Halecki, M. Handelsman, L'Historiographie Polonaise du XIX et du XX siecle. Varsovie, 1933.

стр. 106

Между тем в австро-польских владениях политическая и культурная гегемония и после переломного 1863 года оставалась в руках крупных землевладельцев-дворян. Галицийская шляхта медленно изживала свое феодальное прошлое, превращаясь с большой постепенностью в класс капиталистических "юнкеров". Таким образом, польская историческая наука в основных своих ответвлениях обратилась на целых 50 лет, вплоть до империалистской войны, в идеологический рупор галицийских помещиков.

После сказанного не покажется удивительным, что современные представители официальной (т. е. университетской) польской науки может быть сильнее, чем они сами того хотели бы, стремятся дезавуировать революционный романтизм исторической школы Лелевеля и признают за трудами историков Краковской школы высшее достоинство, каким только может аттестовать историческую, работу буржуазный ученый: умение "документально обосновать свои суждения на реальных исторических фактах (fonder son jugement sur realite sur les documents") и вскрыть историческую истину вопреки всем противоречиям и всем домыслам..."3 .

Авторы брошюры умалчивают о том, что научная "основательность" Краковской исторической школы, являясь, с одной стороны, данью формальным успехам исторических изучений на Западе, была, с другой стороны, наиболее удобной формой проведения ею своих политико-идеологических концепций и взглядов.

Краковская школа была историографической группировкой с чрезвычайно яркой политической, даже партийной окраской и, поддерживая в лице наиболее выдающихся своих представителей прочные и постоянные политические связи, вовсе не скрывала своей партийной направленности и политических выводов из своих исторических изысканий.

Политический смысл научной активности Краковской школы заключался в ревизии исторических представлений, завещанных эпохой восстаний; партийная направленность школы выражала взгляды наиболее влиятельной партии австрийского "забора", представлявшей интересы галицийского юнкерства, партии так называемых "станчиков"4 .

Мы не станем подкреплять наших тезисов соответствующим аппаратом цитат, отсылая читателя к русским переводам трудов основоположников Краковской школы и к только что отмеченной нами работе Кареева, где цитатный материал, довольно удачно подобранный из высказываний историков Краковской школы, приведен в изобилии, вполне достаточном для подтверждения высказанных здесь положений.

Сказанного выше довольно для беглой характеристики краковской группы историков, так как нас интересует здесь не подробное освещение их научной и неразрывно с ней связанной политической деятельности, но выяснение той оценки, которая дается этой деятельности современной польской наукой.

Вследствие методологической и историографической преемственности, существующей между Краковской школой и новейшей польской историографией, последняя вынуждена замалчивать монархическую и "угодовую" сущность деятельности краковских "мэтров". В силу этого характеристика, данная гг. Дембинским, Галецким и Гандельсманом роли отдельных представителей Краковской школы в общем, развитии польской науки, страдает недоговоренностью, а иногда и вовсе лишена серьезного содержания, причем эта бессодержательность, тем полнее, чем большей политической яркостью отличается деятельность того или иного историка. Мы позволим себе, например, усомниться в том, что цитируемая ниже характеристика основателя Краковской исторической школы


3 "L'Historiographie Polonaise du XIX et du XX siecle", p. 6, 7.

4 Ср. Н. И. Кареев, "Падение Польши" в исторической литературе, СПБ 1888 г., стр. 63.

стр. 107

Иосифа Шуйского оказалась достаточной для оценки места и значения этого историка в развитии польской науки. Вот в каких осторожных и изысканных выражениях описывают авторы очерка отход Шуйского от революционного романтизма на позиции австрийского верноподданничества - по существу вещей - политическое ренегатство чистейшей воды: "В его собственной душе, прочувствовавшей все то, что перестрадала нация в своем целом, романтические идеи сменились критицизмом, который, однако, никогда не вел ни к отрицанию, ни к разрушению". Полностью оценивая сущность характера польской нации, Шуйский стремился объяснить и до известной степени оправдать отсутствие твердой политической организации, подчеркивая относительную молодость польского государства по сравнению с другими государствами Запада; но он не замедлил отметить, что liberum veto было такой же кардинальной ошибкой прежнего строя, как и Iberum conspiro - политической ошибкой современной эпохи. В этом смысле "хорошая история", по его мнению, должна считаться основным условием "хорошей политики" и должна состоять в добросовестном исследовании самих себя, потому что только та нация, которая изыскивает причину своих несчастий внутри своих учреждений и своих особенностей, находит путь к возрождению. Он объявил себя, таким образом, противником "мессианизма" и апологии безмерной свободы5 .

Мы остановились так детально на характеристике Шуйского, потому что она является одной из наиболее содержательных в очерке. В то время как в ней заключается хотя бы отдаленный намек на политико-идеологическую подкладку историографической деятельности автора "Польской истории в 12 книгах", характеристика другого, менее выдающегося, но также крупного представителя Краковской школы, историка чрезвычайно яркого реакционного направления, ксендза Валериана Калинки представляет собой бессодержательный набор фраз. Благодаря своей краткости она также может быть приведена здесь полностью: "К краковскому историческому центру примыкал О. В. Калинка, историк по призванию. Одаренный живым и критическим умом, он дебютировал среди эмиграции политическими статьями и затем предпринял историю Великого сейма. Этот капитальный труд представляет собой картину последних усилий, сделанных на пути политического возрождения, зрелище поистине трогательное. По мнению Калинки, патриотическая партия совершила существенную ошибку, резко выступив против России. Таким образом, был начат пересмотр взглядов, касающихся этой эпохи"6 .

Апология Краковской исторической школы проявляется у авторов очерка не только в стремлении сгладить острые идеологические углы и всячески замолчать неприемлемые для настоящего времени моменты историографической и политической деятельности историков Краковской школы, но и в замалчивании той реакции против деятельности Краковской школы в методологической и историографической области, которая последовала в польской буржуазной науке в 1890 - 1900 гг.

Здесь не место останавливаться на той уничтожающей критике, которой подвергались построения историков Краковской школы в трудах польских буржуазных исследователей, выросших под непосредственным влиянием методологических приемов Мауэрера и Мейтцена. Читателей, ближе интересующихся этим вопросом, мы отсылаем к уже цитированной нами работе Кареева и к нашей работе7 , посвященной развитию историографических идей в области одной из наиболее существенных проблем истории Польши - проблемы генезиса поль-


5 "L'Historiographie Polonaise", p. 7.

6 Ibid, p. 9.

7 М. Джервис, О некоторых вопросах источниковедения по истории Польши, "Проблемы источниковедения", Сб. I (Труды Историко-археографического института Академии наук СССР, т. IX, стр. 172 и след.).

стр. 108

ского феодального общества. Укажем здесь лишь, что в результате критических, контраверз между Корзоном и Калинкой по вопросу о разделах Речи Посполитой, между Бальцером и Пекосинским по вопросу о генезисе польского феодализма, основные концепции Краковской школы подверглись не меньшему потрясению, чем в свое время концепции школы Лелевеля под критическим огнем основоположников Краковской школы. И если эти контраверзы не нашли отражения в историографическом очерке, изданном Польским историческим обществом, то лишь потому, что современная польская историография ведет свою родословную по прямой линии от политически реакционной (вопреки своей научной "причесанности"), не менее реакционной в историографическом и методологическом отношении8 , отразившей в своих трудах идеологию наиболее реакционной классовой прослойки польского общества - галицийского "юнкерства" - Краковской исторической школы.

II

Пережитки шляхетской идеологии очень сильны и в современной капиталиста ческой Польше. Идя рука об руку с "юнкерами"-помещиками, польская буржуазия приспособляет к себе пережитки феодализма в быту и в сознании и сама приспособляется к ним. Соответственно приспособлению старых форм шляхетской идеологии к требованиям современности окрашиваются и взгляды польской науки на историю польского народа; на общем консервативно-охранительном фоне буржуазной историографии эпохи империализма польская историческая наука проявляет, пожалуй, наибольший консерватизм в своем понимании прошлого.

Влияние дворянской историографической традиции на современную польскую историографию проявляется, прежде всего, в выборе тематики для научных исследований. Круг интересов современной польской науки хронологически замыкается революцией 1830/31 г., изредка выходя за пределы этой исторической даты, но, никогда не распространяясь далее хронологической грани 1865 г. Проблемы капиталистической Польши за редкими и малотипичными исключениями вовсе не занимают внимания польских исследователей.

Другая характерная черта влияния шляхетской традиции на историческую науку современной независимой Польши сказывается в идеализации и героизации, объектом которых становится для польской науки отдаленное феодальное прошлое.

Читатель по всей вероятности сочтет неправдоподобным, что наиболее популярной исторической личностью, всячески возвеличиваемой официальной наукой, включая наиболее авторитетных ее представителей, является в независимой польской республике князь ("король"), правивший польскими племенами в XI в., Болеслав I. Этот исторический деятель раиной феодальной эпохи, полуканонизированный буржуазной наукой, наделяется ею всеми чертами государственной "мудрости" современного главы государства и получил от нее в придаток к может быть и заслуженному им эпитету "Храбрый" еще и эпитет "Великий".

"Было бы ошибочно думать, - писали мы в уже цитированной здесь нами работе, - что подобного рода апология королей и "героев" предназначена только для всякого рода умственной черни и что апология эта не имеет хождения в академической и университетской науке. Университетская наука отдает обильную дань апологии и модернизации отдаленного прошлого и какому-нибудь едва вышедшему из состояния варварства феодалу вроде Болеслава Храброго, совершенно некритически склонна приписывать все черты прототипа современных нам государственных деятелей. Этим методом на первый взгляд чрезвы-


8 К характеристике Краковской школы может послужить с достаточным основанием оценка, данная Марксом историографической деятельности одного из западноевропейских вдохновителей краковских "мэтров" - Л. Ранке. См. письмо Маркса к Энгельсу от 7 сентября 1864 г.

стр. 109

чайно наивной, но на деле очень искусной подкраски исторических персонажей феодальной эпохи польский буржуа приобретает дворянский герб и длинную лестницу предков"9 .

Однако, как это, само собой разумеется, польская буржуазная наука при всем авторитете, присущем в ее глазах шляхетской традиции, не может уклониться от общих путей развития западноевропейской буржуазной науки, не может не подвергаться влиянию этой последней, не может не подтягиваться к общему уровню современного буржуазного знания, благо последний, поднимаясь, вне всякого сомнения, выше методологического уровня шляхетских традиций польской историографии, все же остается весьма и весьма невысоким.

"Польская историческая наука переживаемых дней, - говорим мы в той же статье, - отдавая дань "героике" прошлого, не склонна, однако становиться на путь старых апологетов самодержавия вроде Иловайского и замыкать круг своих изучений областью "политической" истории в традиционном буржуазно-дворянском понимании этого термина"10 .

С тех пор как польская буржуазия приобрела национальную независимость и перед ней встали задачи самостоятельной экономической и социальной политики, в ее среде, а следовательно и в среде польских буржуазных ученых, сильно возрос интерес к проблемам экономической и социальной истории.

"Современное буржуазное, в том числе и польское, общество вышло из того юного возраста, когда шляхетским предкам нынешних польских буржуа и помещиков сладко и искренно верилось в то, что история творится одними лишь "озброенными" саблей героями. Между культом "национальных героев", помещаемых на виднейшее место в божнице современного буржуа, и искренним убеждением в том, что этим героям принадлежит право авторства национальной истории, лежит примерно такая же разница, как между хождением в церковь и "верой в триединого бога"11 . Острые противоречия экономической и социальной действительности со всех сторон наступают на современных буржуа и юнкеров, вызывая в них интерес к социально-экономическим проблемам истории и заставляя их требовать от академической и университетской науки - в меру действительного ее разумения - ответа на эти проблемы.

В силу этого исследования в области "экономической" и "социальной" истории (dzieje spoleczne i gospodarcze) со времени возникновения независимой Польши все в большей мере привлекают к себе внимание польских историков, что повело между прочим к выделению в польских университетах специальных социально- и экономико-исторических кафедр.

Однако почти все работы польских историков в области изучения социально-экономической жизни минувших веков показались бы читателю, искушенному в практике применения марксистского метода, архаически примитивными с методологической стороны, хотя и отягченными громоздким научным аппаратом и потому претендующими на строгий "объективно научный" характер: достаточно сказать, что Бернер Зомбарт считается в Польше опасным новатором.

III

Общая оценка выступления польских историков на VII Международном конгрессе полностью вытекает из сделанной нами выше краткой характеристики современного состояния польской науки. Несмотря на отсутствие на съезде нескольких более или менее значительных польских историков и случайную тематику некоторых докладов, польская историческая наука была представлена на Международном конгрессе почти что полностью. Из 70 докладов и сообщений,


9 М. Джервис, Op. cit., стр. 165.

10 Там же.

11 Там же.

стр. 110

зачитанных польскими историками, в первых двух томах сборника "La Pologne au VII congres international" опубликовано 56 (остальные должны войти в запоздавший выходом в свет III том сборника). Это дает нам возможность сделать некоторые общие выводы.

Прежде всего, необходимо признать, что у польских историков оказалось достаточно научного такта для того, чтобы не выносить на обсуждение международного съезда отдельных проявлений своего культа феодальных героев и сосредоточить внимание на вопросах более серьезного научного интереса (о единственном исключении из этого разумного правила речь будет впереди). Во-вторых, малое количество и случайная тематика представленных съезду польскими историками работ общеметодологического характера указывают нам наиболее слабое место современной польской историографии, - убедительно свидетельствуя о бедности ее методологических интересов.

И другие особенности съездовской активности польских историков также говорят нам об отмеченных выше чертах своеобразия польской науки. Нас не удивляет например обилие на съезде польских докладов по истории католической церкви, поскольку достаточно известный клерикализм польской историографии полностью вытекает из ее шляхетских традиций и поскольку история церкви является в общей системе польской официальной науки необходимым и важным звеном. Не удивляет нас и то поразительное на первый взгляд обстоятельство, что среди работ, представленных съезду польскими историками, всего лишь две работы посвящены исследованию проблем капиталистического развития Польши и только 4 работы выходят за пределы XVIII столетия.

Если исключить из общего числа опубликованных к съезду докладов 17 работ, посвященных проблемам "всеобщей" истории, по преимуществу истории античного мира12 , и 7 докладов, отведенных тематике, взятой из истории интеллектуальной культуры (науки, искусства и литературы)13 , то нашему обсужде-


12 A. Доклады и сообщения по истории античного мира: Ignacy Koschembahr-Lyskowski: Les facteurs interieurs de l'evolution du droit romain prive, "La Pologne etc.", V. I, p. 243 et suiv. - Jerzy Manteufel, Diplomatische Birage zum Papyrus Varsoviensis Nr. 10. Ibid., V. I., p. 277 et suiv. - Stanislaw Witkowski, Der Ursprung des Ephorat's, Ibid., V. I, p. 19. - Kazimierz Zakrzewski: La cite chretienne, Ibid., V. I, p. 397. - Tadeusz Zielinski: Die neuesten Stromungen in der romisch-republicanischen Religionsgeschichte, Ibid., V. I, p. 127 (автор - б. профессор Петербургского университета). - Tadeusz Walek-Czernezki: Sur la methode de la statistique des populations anciennes, Ibid., V. II, p. 257. - Zdzislaw Zmigryder-Konopka, Sur les origines du tribunat de la plebe, Ibid., V. II, p. I et suiv.

B. Работы до археологии: Tadeusz Sulimirski, Die Schnurkeramischen Kulturen und das Indoeuro aische Problem, Ibid, V. I, S. 278.

C. Работы по истории Востока: Amelia Hertz, Les debuts de la geometrie et les dernieres fouilles en Mesopotomie, Ibid., V. I, p. 137. - Wladyslaw Kotwicz: Les mongoles promoteurs de l'idee de la paix universelle au debut du XIII, siecle, Ibid., V. I, p. 190. - Helena Willman-Grabowska, L'idee de l'Etat dans l'Inde ancienne, Ibid., V. II, p. 123.

D. Работы по истории католической церкви: Stanislaw Kolepinsky, Les missionaires du Saint-Esprit et la civilisation de l'Afrique centrale, Ibid., V. I, p. 363. - Mariusz Skibniewski: L'influence du droit Romain sur la procedure judiciaire des tribunaux de l'inquisition, Ibid., V. I., p. 321 et suiv.

E. Работы по истории права: Karol Koranyi, Die heilige Schrift und das weltliche Recht vornehmilch im Mittelalter, Ibid., V. I, S. 345 und folg.

F. Работы по истории международной политики: Ludwik Widersaal, The British Policy in the Wester Gaueasus. Ibid.. V. I, p. 205 et suiv.

Работы по предистории: Stefan Przeworski, Die Handelsbeziehung Vorderasiens zum vorgeschichtlichen Osteuropa, Ibid., V. I, S. 83 und folg.

Работы по истории искусств: Karolina Lanckoronska, Un monument artistique de la contre-reforme victorieuse, Ibid., V. I, p. 163 et suiv. - Kaziemierz Michalowski, Quelques observations sur la qualite de l'execution des oauvres d'art grecs classiques et archaiques, Ibid., V. I, p. 231.

13 В том числе 2 работы были посвящены истории математики, одна - истории медицины, одна - истории естественных наук, одна - истории изобразительных искусств, одна - истории книги и одна - истории литературы.

стр. 111

нию будет подлежать здесь около 30 работ. В это число входят еще 4 работы общеметодологического и школьно-методического характера и 6 работ по вспомогательным дисциплинам. Таким образом, общеисторическим темам, взятым из истории Польши, посвящена в сборнике 21 работа.

Как мы уже имели возможность заметить, из них только четыре выступления написаны на темы по истории XIX в.; в числе остальных - одна работа посвящена предистории, пять работ - истории первого феодализма в Польше, одиннадцать - второму феодализму.

IV

1. Работы общеметодологического и школьно-методического характера

Уже на первый взгляд 4 методологических доклада, представленных польскими историками международному съезду, обнаруживают слабость разработки польскими учеными вопросов методологии истории. Это первое впечатление лучше всего подтверждается, при ближайшем знакомстве с содержанием методологических работ польских историков. Если оставить в стороне доклад школьно-методического характера (на тему "Преподавание истории и культура памяти")14 , мы встречаем здесь три доклада, каждый из которых привлекает по-своему наше внимание.

Первый из них в порядке напечатания - доклад профессора Познанского университета д-ра Адама Жултовского на тему "Гегель и концепция истории в Польше"15 .

Д-р Жултовский касается в своем докладе нескольких гегелианских работ по философии польской истории увидевших свет в 1820 - 1830 гг., развивая при этом идеи общефилософского характера, которые ни в какой мере не явятся новыми для людей, имеющих представление о философии современного неогегелианства. Мы считаем излишним, входить здесь в рассмотрение этих идей, поскольку они не имеют никакого отношения к истории Польши и не резюмируют никакой концепции этой истории, чего мы вправе были ожидать, судя по заглавию до клада проф. Жултовского. Для характеристики общефилософских воззрений познанского историка философии отметим лишь его отношение к вопросу о преемственности между философией Гегеля и учением Маркса. "Гегелевская историческая концепция, - говорит проф. Жултовский, - которую мы посмели бы назвать интегральной, разделяет... судьбу гегелевской доктрины вообще: она, по-видимому, обречена на бесплодие, будучи лишена законных преемников, и быстро предается забвению. Ибо материалистические последыши (r j tons), идет ли речь о концепциях Маркса, Фейербаха или Давида Штрауса, не могут серьезно (de bonn foi) рассматриваться как нормальное завершение обширных работ и исключительно идеалистических взглядов Гегеля"16 .

Следующая по порядку работа методологического характера носит вопросительное заглавие: "Следует ли писать специальную историю женщины?" и принадлежит перу д-ра Люции Харевич17, серьезного и талантливого историка, известного советским полонистам и украиноведам своими работами по истории средневекового Львова.


14 Wistawa Knapowska, Geschichtsunterricht und Gedachtnissbildung, "La Pologne au VII congress' etc.", V. I, p. 323 et suiv.

15 Adam Zoltowski, Hegel et la conception de l'histoire en Pologne, Ibid., p. 171 et suiv.

16 Ibid., p. 173.

17 Lucja Charewiczowa, Est-il fonde d'ecrire une histoire speciale de la femme? Ibid., V. I, p. 309 et suiv.

стр. 112

Нам трудно было бы судить о причинах, побудивших этого вдумчивого исследователя истории украино-польского города, не без пользы работавшего и в области других конкретно-исторических изучений, выйти на кафедру съезда со скудным запасом идей умеренного буржуазного феминизма. Все же мы считаем полезным, кратко доложить здесь содержание доклада д-ра Харевич, чтобы лишний раз обнаружить ту бедность идей, которую проявляет даже незаурядный буржуазный ученый при попытке выйти за пределы изучения конкретных исторических фактов, представить историческую действительность в широком социологическом обобщении и связать историю с задачами текущего дня.

Д-р Харевич начинает доклад с утверждения, что "феминистическое движение" наблюдаемое в настоящее время во всех цивилизованных обществах, будет изо дня в день возрастать". Соответственно этому росту "история женщины" заслуживает большого внимания и является, по мнению автора, научной "темой с большим будущим".

"Точной задачей "истории женщины" должно быть изучение тех исторических предпосылок, которые создали в результате современную женщину". Д-р Харевич мыслит эти предпосылки чисто идеалистически и думает, что задачей исторического исследования является в данном случае психологический анализ причин, которые обусловили интеллектуальную "обособленность" женщины. Этот анализ должен основываться на изучении таких "человеческих качеств, которые превосходят посредственность массы".

Наибольшее внимание привлекает третий и последний из напечатанных в сборнике докладов методологического характера. Мы говорим о докладе одного из крупнейших польских историков, работы которого имеются в переводе на русский язык, - непременного секретаря Польской академии наук, ректора Краковского университета проф. Станислава Кутшебы. Представленный проф. Кутшебой доклад на тему "Принципы власти и свободы в истории европейских государств"18 выявляет с наибольшей яркостью методологическую беспомощность современной польской науки, служа вместе с тем не менее яркой манифестацией владеющих ею реакционных идей.

Проф. Кутшеба рассматривает развитие политических форм как форму движения, подобную колебанию маятника, между "двумя крайними типами государственного строя". Не отрицая наличия эволюции внутри этой колебательной формы движения, польский автор, однако категорически отказывается от установления какой-либо закономерности в этом эволютивном развитии. Взгляд проф. Кутшебы полностью вытекает в данном случае из общих его агностических и идеалистических воззрений: "История человеческого духа не знает законов, а государственный строй есть, конечно, продукт этого духа".

"Направление, в котором развивается это маятникообразное движение, - это с одной стороны, организации (les regimes) с преобладанием фактора государственной власти, с другой - организации, обеспечивающие свободу подвластным (regis) общественным фактам. Причины перемен кроются в данном случае в достоинствах и недостатках обоих типов правления... Чем резче (extrame)выражен тот или другой тип, чем более заметны недостатки этого типа, тем более вероятия, что произойдет колебание маятника".

Нам пришлось бы выйти далеко за пределы этого обзора, если бы мы вздумали подвергнуть концепции проф. Кутшебы философской и социологической критике; к тому же, критикуя доклад "польского ученого, нам пришлось бы повторять слишком элементарные марксистские истины. Совершенно необходимо, однако раскрыть здесь словами самого польского автора классовый смысл его социологических построений: "При втором типе (т. е. при демократической


18 Stanistaw Kutrzeba, Les principes de l'autorite et de la liberte dans l'histoire des Etats de l'Europe depuis l'epoque du Moyen age jusqu'a l'epoque contemporain "La Pologne etc.", V. I, p. 339 et suiv.

стр. 113

форме государственной власти - М. Д. ) очень трудно пробудить и укрепить сознание государственных интересов и приноровить к этим интересам поведение тех, кому принадлежит преобладание власти. И вот, сколько коллизий происходит между интересами государства и интересами отдельных общественных классов или господствующего класса и эти последние легко берут верх... классовая борьба, отсутствие солидарности между классами могут закончиться просто анархией. Организации этого типа могут хорошо развиваться (fonctionner) лишь под условием достаточно высокого интеллектуального и гражданского уровня допущенных к власти слоев".

Таким образом, социологическое обобщение проф. - Кутшебы служит лишь "научной" формой оправдания абсолютистской организации государственной власти, под понятие которой польский автор подводит и современную диктатуру фашизма19 , оправдания настолько открытого, насколько это, возможно, было с кафедры международного съезда.

2. Доклады и сообщения по вспомогательным историческим дисциплинам

Шесть докладов и сообщений по вспомогательным дисциплинам, сделанных польскими историками на VII Международном конгрессе, представляют лишь весьма узкий и специальный интерес, мы ограничиваемся здесь, поэтому только их перечнем. В эту группу входят: один доклад по источниковедению на тему о первой польской хронике Галла-анонима20 , два доклада по исторической географии (о работе над исторической картой Гродненского повета в XVI в. и о реформе польской картографии в царствование Станислава Августа)21 , один доклад по исторической демографии народов (о росте населения в Польше в столетний период между Венским конгрессом и империалистической войной; последний доклад - автор его профессор Вольного университета в Варшаве С. Дашинская-Голинская - был в то же время единственным, вышедшим в смысле хронологического охвата за пределы первой половины XIX в.). Наконец к этой же группе докладов и сообщений по вспомогательным дисциплинам могут быть причислены и два доклада по научно-организационным вопросам.

Характеризуя эту группу работ в ее целом, нельзя не отметить совершенно случайного подбора докладов. Этот подбор остается тем более для нас непонятным, что он мало отвечает тому вниманию ко вспомогательным дисциплинам, которым последние пользуются в польской науке.

3. Работы по предистории и истории Польши до XII в. включительно

Общий уровень работ польских историков по ранним эпохам истории Польши, как и уровень их конкретно-исторических работ вообще, несомненно, выше уровня их работ общеметодологического характера. Против этих работ можно спорить, на них можно и следует возражать, но они, по крайней мере, дают большей фактический материал и открывают возможность серьезной дискуссии.

В числе ряда докладов по предистории и ранней истории Польши, представленных Международному съезду историков, необходимо остановиться на докладах профессора Познанского университета Юзефа Костжевского22 о "Значении


19 Stanistaw Kutrzeba, Les principes de pl'autorite et de la liberte dans l'histoire des Etats de l'Europe depuis l'epoqne du Moyen age jusqu'a l'epoque contemporain, "La Pologne etc ", V. I, p. 341.

20 Karol Maleczyngki, Le rang de la chronique du nomme Gall, "La Pologne etc.", V. I., p. 177 et suiv.

21 Jan Jakubowski, Carte historique du district de Grodno au XVI siecle, "La Pologne etc.", V. I, p. 129 et suiv. - Karol Baczek, Die Reform der polnischen Kartographie zur Zeit des Konigs Stanislaw August, "La Pologne etc.", V. II, p. 61 et suiv.

22 Jozef Kostrzewski, Le role de la Vistule dans la prehistoire de la Pologne, "La Pologne etc.", V. I, p. 189 et suiv.

стр. 114

Вислы в предистории Польши" и профессора того же университета Зигмунта Войцеховского23 на тему о "Национальных корнях и влиянии Запада на политические учреждения древней Польши".

Д-р Юзеф Костжевский - крупнейший представитель предисторических изучений в рядах современной польской науки, автор нескольких крупных работ и создатель новейшей концепции предистории польских славян. С точки зрения марксистской науки эта концепция носит чрезвычайно спорный характер. Нам уже приходилось возражать против нее24 . В настоящей своей работе проф. Костжевский не прибегает к крайним утверждениям еврей общей концепции, в связи, с чем эта его работа более для нас приемлема, нежели предыдущие. Содержание доклада Костжевского ценно в том отношении, что ему удается проследить на большом фактическом материале роль и значение вислинской водной артерии, начиная с доисторических времен (палеолит) и кончая эпохой экспансии Рима. "Висла, - пишет проф. Костжевский, - служила уже в конце палеолитической эры важной торговой артерией, связывал между собой польские земли и соединяя их с другими странами... Новые племена (populationsl) появляясь по нижнему течению Вислы... стремились продвинуться в глубь ее течения к северу... Точно так же цивилизации, сложившиеся близ устья Вислы в Померании, проявляли тенденцию проникнуть... к югу в глубь Польши"25 .

Здесь нельзя не отметить стремления проф. Костжевского связать изучение доистории и предистории Польши с выводами, касающимися более к нас близких эпох. Так, и в данном случае проф. Костжевский пишет: "...Шведы, совершившые нашествие на Польшу, и пруссаки, которым после первого раздела Польши удалось овладеть Померанией, стремились захватить и другие польские земли, расположенные по течению Вислы. Все... доказывает огромную роль Вислы... соединяющей польскую территорию с... Померанией... и побережьем Балтийского моря"26 .

Проф. Войцеховский, рассматривая в своем докладе вопрос о генезисе феодализма в Польше, подходит к избранной теме с традиционной формально-юридической точки зрения буржуазных историков права. Считая племенную организацию прирожденной формой общественного существования польских славян, Войцеховский не замечает экономических и социальных явлений, свидетельствующих о внутреннем разложении этого строя, и относит генезис польского феодального общества за счет действия сторонних политических факторов (в данном случае влияние франкской монархии). Вместе с тем Войцеховский отрицает выраженный характер феодальной организации в Польше: "Элементы западного феодализма не получили отчетливого выражения в Польше... В основе этого явления лежала сила племенной организации, присущей (particuliere) древнейшему польскому обществу. Государственной организации едва удалось упразднить древнеславянский институт племенных вождей; в то же время родо-племенная организация заполняет всю общественную и политическую жизнь дворянства и приводит к таким последствиям, как всеобщность и равенство самых неумеренных (exuberants) привилегий27 . Нетрудно заметить, что в концепции проф. Войцеховского теория заимствования приходит на смену старой и достаточно скомпрометированной в своем применении к истории Польши теории


23 Zygmund Wojciechowski, Les racines nationales et les influences de l'Occident dans les institutions politiques de l'ancienne Pologne, "La Pologne etc.", V. I, p. 7 et suiv.

24 По существу нашей оценки работ Костжевского см. уже цитированную нашу статью в Трудах И. А. И.

25 Josef Kostrzewski, Le role de la Vistule dans la prehistoire de la Pologne, "LaPologne etc.". V. I, p. 196.

26 Ibid., p. 197.

27 Zygmund Wojciechowski, Les racines nationales et les influences de l'Occident dans les institutions politiques de l'ancienne Pologne, Ibid., V. I, p. 10.

стр. 115

"завоевания"; первая из этих теорий так же мало отвечает действительным причинам образования польского феодального общества, как и вторая теория; в соответствии с этим следует считать преувеличенным и мнение польского автора относительно устойчивости родовых пережитков в общественной организации польского дворянства.

4. Работы по истории Польши XIII - XV вв.

В эту группу докладов и сообщений входит помимо 4 - 5 работ второстепенного значения и интереса лишь одна работа, представляющая весьма значительный интерес и для советских историков, - это доклад члена-корреспондента Польской академии наук, познанского профессора К. Тыменецкого о свободных крестьянах в Польше конца средних веков28 . Работа доцента того же университета д-ра Кароля Гурского об упадке Тевтонского ордена29 интересна по выбору темы, но написана в духе наивного идеализма, оперирует такими "новыми" категориями, как "дух церкви", "дух средних веков" и не вносит ничего самостоятельного в трактовку вопроса.

Мы всячески рекомендуем вниманию советских историков, изучающих развитие феодализма в Восточной Европе, работу проф. Тыменецкого, дающего большой и неизвестный, до сих пор советским историкам материал для иллюстрации известного положения Энгельса о смягчении отношений крестьянской зависимости в Восточной Европе XIV и XV вв., а также по вопросу о пределах развития рабовладельческого уклада на европейском Востоке. "Свободное крестьянство в Польше конца средних веков, - говорит проф. Тыменецкий, - находится хронологически как раз посредине между старинным рабством первоначальных времен и раннего средневековья и крепостничества нового времени. Свободные крестьяне составили обще ответный класс, развивавшийся в рамках крупной (феодальной) поземельной собственности. Но расцвет этой последней вел, прежде всего, к увеличению земельных владений и к мероприятиям, способным занять работой наибольшее число людей... В новое время крестьянский класс Польши и других стран Восточной Европы, с одной стороны, европейского Запада - с другой, подверглись развитию двух противоположных направлений"30 . Полностью принимая эти наблюдения проф. Тыменецкого, мы не можем согласиться, однако с той решающей ролью, которую польский автор приписывает в этом эволютивном процессе государственно-политическим факторам. На Западе, по проф. Тыменецкому, главным образом государство интенсивно эксплоатировало земледельческий класс, налагая на него соответственную опеку. На Востока государство, бессильное или "слишком примитивное", как в Московской Руси, предоставило эксплоатацию и опеку над крестьянами классу поземельных собственников - дворян. Этот весьма сомнительной ценности методологический экскурс проф. Тыменецкого не уменьшает, однако большого значения его конкретно-исторических наблюдений.

5. Доклады и сообщения по истории Польши XVI - XVIII вв.

Основное ядро выступлений польских историков на VII Международном конгрессе составляют доклады, посвященные истории трех последних веков независимого существования феодально-крепостнической Польши. Эти выступления


28 Kazimierz Tymienietcki, Les paysans libres (kmiecie) en Pologne a la fin du Moyen age. "La Pologne etc.", V. I, p. 27.

29 Korol Gorski, Le decadence de l'Etat et de l'ordre teutonique en Prusse, Ibid., V. I, p. 141.

30 Tymienietcki, Op. cit., p. 38.

стр. 116

точно отражают в себе круг господствующих интересов современной польской науки. Интересы эти отнюдь не случайны. Польский буржуа "исторически" мыслит, искренно считает себя законным наследником былого могущества Речи Посполитой, и его научное внимание постоянно возвращается к эпохе самостоятельности, "процветания" и могущества феодально-крепостнического польско-литовского государства (XVI и XVII вв.). Вместе с тем польский буржуа любит аргументировать от этого былого могущества в защиту и обоснование своих сегодняшних интересов и требований. И, наконец, польская историческая наука, и в этом мы видим положительную черту ее сегодняшних интересов, со всей доступной ей глубиной и серьезностью занимается изучением экономических и социальных проблем истории феодально-крепостнической Польши.

Сфера историко-экономических изучений была, однако и в количественном и качественном отношении слабо представлена в выступлениях польских историков на Международном конгрессе. Проблемам экономической истории Польши времен второго феодализма посвящена одна лишь работа профессора Яна Рутковского31 . Работа эта носит обобщающий методологический характер, и должна была быть рассмотрена нами выше, но вследствие ее приуроченности к истории определенной эпохи мы предпочитаем рассмотреть ее здесь наряду с конкретно-историческими работами, посвященными этой эпохе. Проф. Рутковский, специалист европейской известности в области аграрных отношений феодально-крепостнической Польши, пытается в своем сообщении Международному съезду дать широкое обобщение истории барщинного хозяйства.

Исторический синтез явлений экономической жизни должен, по мнению автора, исходить из примата способа распределения продукта труда над способами его производства. Этот тезис польского ученого, знакомый уже советским историкам из ряда работ д-ра Рутковского, до сих пор приводил его к схематическим, неудачным попыткам создать общую концепцию экономического развития Польши. Содержание отчетной работы польского автора сводится к теоретическому обоснованию методики бухгалтерского учета в его применении к распределению продукта крепостного труда при господстве отработочной ренты. Работа проф. Рутковского может быть полезна только с технико-методической стороны.

Несравненно более благоприятную оценку встретит другая, также единственная в сборнике работа, посвященная вопросу о социально-политической борьбе в польском обществе в эпоху католической реакции в Польше (конец XVI и начало XVII в.). Среди более или менее однородной массы докладов и сообщений, стоящих на более или менее низком методологическом уровне, эта работа, принадлежащая члену-корреспонденту Польской академии наук, профессору Познанского университета Стефану Чарновскому32 , выделяется свежей и самостоятельной постановкой проблемы.

Работа Чарновского разрешает одну из центральных проблем социально-политической истории феодально-крепостнической Польши. Эта проблема не оставалась до последнего времени неисследованным "белым пятном" в польской историографии. Напротив, она имеет большую литературу, вышедшую как из клерикально-католического, так и из протестантского лагеря. Естественно, что она ставилась до сих пор в свете всех предрассудков, свойственных этим лагерям, и составляет при учете особого подхода, существующего в польской науке к вопросам той или иной степени, связанным с деятельностью католической церкви, трудный и щекотливый вопрос, и является в этом смысле одним из ее "узких мест".

Проф. Чарновскому принадлежит помимо оригинального освещения ряда мо-


31 Jan Rutkowski, Le probleme de la repartition des revenus a l'epoque du regime de la corvee, "La Pologne etc.", V. I, p. 71.

32 Stefan Czarnowski, La reaction catholique en Pologne a la fin du XVI et an debut du XVII siecle, Ibid., V. II, p. 287.

стр. 117

ментов религиозно-политической реакции в Польше еще и основная заслуга впервые отчетливого разрешения этой проблемы как проблемы классовой борьбы в польском обществе.

"Мы не верим, - говорит проф. Чарновский, - что триумф католицизма в Польше имел главным своим основанием необходимость в моральном единстве. Не подвергая критике этот тезис, который кажется нам слишком смелым, мы заметим лишь, что если в "моральном единстве" и существовала потребность, весьма сомнительно, чтобы она могла быть вызвана соображениями этнического порядка. Национальный вопрос (l'ethnographie) занимает так мало места в жизни XVI в.! В то время люди были "благородными" или "подлыми" (noble ou roturier), католиками или православными или же протестантами... Национальный вопрос не оказывал влияния на политику"33 . В католическом "обновлении" Польши политика, конечно, играла важнейшую роль (un role eminent), "но это, - замечает проф. Чарновский, - не политика, вдохновленная интересами государства, не политика короля Сигизмунда, ни даже политика церкви... Достаточно приглядеться к фактам, чтобы заметить, что эта реакция отвечала положению, создавшемуся в результате развития дворянского класса. Последний только что достиг власти, до такой степени неограниченной, что, если когда-либо речь идет о диктатуре класса, это может служить ее лучшим примером; мы говорим о землевладельческом дворянстве (la noblesse territoriale), которое охотно называло себя "рыцарским сословием" (ordre equestre), в действительности было индентично классу поземельных собственников"34 .

Сделав далее детальный анализ классовой структуры польского общества и расстановки общественных классов в социально-политической и религиозно-церковной борьбе во второй половине XVI столетия, проф. Чарновский приходит к следующему заключению: "Польская церковь закончила тем, что стала, так сказать, религиозной выразительницей интересов дворянства (l'expresion relig giluse de la noblesse). В этом, вне всякого сомнения, заключается причина интимного союза между католицизмом и полонизмом, союза до такой степени прочного, что в течение долгого времени один был неразличим от другого"35 . Свежая и содержательная, резко заостренная против ходовых представлений и традиционных концепций буржуазной науки, работа проф. Чарновского займет в исторической литературе принадлежащее ей по праву место. Для польской буржуазной науки появление этой работы является случаем без прецендента.

Наиболее многочисленную группу работ в области истории второго феодализма составляют работы, освещающие вопросы международного положения и внешней политики Польши. При этом ударение поставлено на балтийском вопросе. Тематика посвященных последнему докладов и сообщений подобрана таким образом, что они последовательно развертывают историческое развитие балтийского вопроса от первой Ливонской войны до первых событий Северной войны. Сюда относятся работы доцента Львовского университета Казимира Тышковского36 о польско-московской борьбе за побережье Балтийского моря, доцента Краковского университета Казимира Пиварского37 о балтийском вопросе во второй половине XVII в. и два доклада об отношениях между Польшей и Данцигом со второй половины XV до начала XVIII столетия38 . Что ка-


33 Stefan Czarnowski, La reaction catholique en Pologne a la fin du XVI et au debut du XVII siecle, "La Pologne etc.", V. II, p. 292.

34 Ibid., p. 292 - 294.

35 Ibid., p. 308.

36 Kazimierz Tyszkowski, La Pologne et la Moscovie dans la lutte pour la Baltique au XVI et du XVII siecle. "La Pologne etc.", V. II, p. 251.

37 Kazimierz Piwarski, La Pologne et la question Baltique au XVII siecle, "La Pologne etc.", V. II, p. 88.

38 Roman Lutman, Apercu historique des relations entre la Pologne et Gdansk. "La Pologne etc.", V. II, p. 13. - A.M. Wodsinski, Polnich-Preussen Danzig in den ersten Jahren der Regierungszeit August's des Zweiten, Ibid., V. I, S. 49.

стр. 118

сается восточной политики Польши, то ей посвящен один лишь доклад, охватывающий в общей концепции развитие польской политики в восточном вопросе с середины XIV по 80-е годы XVII в.39 .

Качественный уровень большинства из перечисленных выше докладов не выходит за пределы обычного в современной буржуазной науке типа работ по дипломатической истории и стоят значительно ниже уровня многих старых (Шеленговский) и новейших (Цихоцкий и др.) работ о международном положении феодально-крепостнической Польши. Значение этих работ для советского историка заключается в том, что часть из них основана на использовании новых источников, недоступных или мало доступных советским ученым.

Работа д-ра Тышковского представляет в этом смысле весьма посредственный интерес, так как при наличии попытки охватить весьма широкую тему не содержит никаких новых данных, которые были бы до сих пор неизвестны. К тому же д-р Тышковский лишь в весьма общей форме отдает себе отчет о причинах борьбы между Москвой и Польшей ("экономическое соперничество", "важное значение Балтики для государственного роста" обоих государств, "вековой конфликт из-за господства над Балто-понтийским перешейком") не углубляя анализа до конкретизации действия этих причин. Частые экскурсы польского автора в область внутренней истории Московского государства не идут глубже суждений о "возраставшей мощи монархии Мономаха, наконец, освободившейся от татарского ига".

Д-р Пиварский и д-р Водзинский рассматривают позицию Польши в балтийском вопросе в свете борьбы между Речью Посполитой и Бранденбург - Пруссией на фоне соперничества двух великих держав XVII в. - Франции, и Голландии, вводя в научный обиход довольно большое количество неизвестных советским историкам фактов. В ограниченном значении этюдов по истории международной политики обе работы будут прочитаны с интересом.

Более значительна работа, посвященная преломлению балтийской проблемы во внутренних отношениях Речи Посполитой.

Д-р Лютман в докладе, основанном на продолжительном изучении архивов Данцига, развивает ряд существенно новых идей, не нашедших до последнего времени отражения в польской науке. Мы считаем полезным хотя бы in exstenso, ознакомить читателя с содержанием этой работы. "Союз Данцига с Польшей был заключен добровольно в 1454 г. и добровольно поддерживался, - говорит д-р Лютман в заключительной части доклада. - Очевидно, что эта верность по отношению к польскому государству вытекала из понимания Данцигом своих собственных экономических интересов и своей роли в экономической жизни Польши... Данциг играл свою... роль единственного польского порта со всей жесткостью и эгоизмом, которые себе можно представить. Он стремился захватить монополию польской внешней торговли и достиг этой цели, эксплоатируя в экономическом отношении польских производителей сельскохозяйственных продуктов... Можно удивляться той упрямой и беспощадной логике, с которой Данциг отстаивает свои привилегии. В решительные моменты он умеет поставить на карту свою судьбу для спасения своей независимости... всегда непоколебимый, если дело касается его привилегий, не допуская и мысли о политическом и экономическом развитии своего Hinterland'a, Данциг участвовал своей исключительной политикой в ослаблении Польши и кончил тем, что похоронил свою собственную судьбу под развалинами Речи Посполитой"40 .

Доклад проф. Оскара Галецкого - профессора Варшавского университета, члена-корреспондента Польской академии наук - на тему "Польша и восточный


39 Oskar Halecki, La Pologne et la question d'Orient de Casimir le Grand a, Jean Sobieski, "La Pologne etc.", V. I., p. 431.

40 Roman Lutman, Apercu historique des relations ontre la Pologne et Gdansk, "La Pologne etc.", V. II, p. 36 - 37.

стр. 119

вопрос от Казимира Великого до Яна Собесского" носил официальный, парадный характер: докладчик связал свое выступление с 250-й годовщиной победы Собесского в битве под Веной (1683 г.), что дало ему возможность построить доклад на истертой концепции борьбы между христианским Западом и мусульманским Востоком, - борьбы, составлявшей "не только политическую проблему, но и проблему истории цивилизации"41 . "Старая Польша, - читаем мы в докладе, - (Показала себя оплотом христианского мира (do la chretiente), вполне оправдав этим хвалебные эпитеты, которые ей расточали папские буллы"42 . Ничего существенно нового доклад проф. Галецкого в изучении избранной автором темы не вносит.

Среди работ по истории второго феодализма, освещающих крупные проблемы развития феодально-крепостнической Польши, стоит особняком одна работа биографического характера. Эту работу мы имели в виду, когда заметили выше, что польская наука допустила лишь одно исключение из разумного правила - не выносить на международное обсуждение своего культа "национальных героев" феодальной эпохи. Речь идет о докладе проф. Познанского университета, действительного члена Польской академии наук Бронислава Дембинского43 (одного из авторов брошюры "l'Historiographie Polonaise") о переписке между Станиславом Августом Понятовским и Эдмундом Берком. Доклад этот интересен не столько содержащимся в нем фактическим материалом, сколько той оценкой личности Понятовского, которую счел необходимым дать академик, Дембинский. Оценка эта вполне совпадает с характеристикой последнего польского короля, прочно установившейся в современной польской буржуазной историографии, но идущей вразрез с нашими представлениями о политической роли этого фаворита Екатерины II.

"В галлерее исторических портретов второй половины XVIII в. среди государей, наследников старых династий и великих держав... фигурировал польский магнат (сеньер) Пяст, потомок благородного рода, Станислав Август Понятовский"44 . Так с торжественной ноты начинает проф. Дембинский свое выступление. "Очень знаменательно, - пишет далее польский историк, - что Станислав Август питал особое чувство к Генриху IV, королю Франции: в своем отчаянии он пытался утешиться примером и опытом великого беарнца, который также испытал ряд критических минут, все-таки прекрасно зная, как из них выпутаться"45 .

"В пожаре, охватившем страну... король Станислав Август искал и нашел луч утешения в своих интеллектуальных занятиях"46 . "В интеллектуальной области мы не можем отказать Станиславу Августу в свидетельстве Берка: "Your glory is safe" (Ваша слава обеспечена)47 .

Так из мелких, искусно подобранных черт, складывается апологетическая характеристика одного из исторических деятелей феодально-крепостнической Польши, характеристика, в которой ничто не грешит против истины, но и нет вместе с тем исторической правды. Спрашивается: зачем патриотически настроенному историку в условиях современной, независимой Польши, подвергать идеализации в такой сильной подкраске образ последнего короля независимой Польши, прославленного в истории главным образом тем, что он был ставленником иностранной державы и творил "волю пославших его", за что пользовался соответствующей денежной мздой? Ответ на это может быть только один: лич-


41 Oskar Halecki, La Pologne et la question d'Orient de Casimir le grand a Jean Sobieski, "La Pologne etc.", V. I, p. 432.

42 Ibid., p. 442 - 443.

43 Bronislaw Dembinski. Stanislas Auguste et ses relations intellectuelles avec l'etranger, "La Pologne etc.", V. I, p. 409 et suiv.

44 Ibid., p. 409.

45 Ibid., p. 410.

46 Ibid., p. 416.

47 Ibid., p. 426.

стр. 120

ность Станислава Августа Понятовского, как и образы многих других польских деятелей феодальной эпохи, идеализируются в угоду общеисторической концепции современной польской буржуазной науки, стремящейся оправдать все прошлое феодально-крепостнической Польши, не желающей видеть на этом прошлом тени и темные пятна.

6. Работы по истории Польши XIX в.

Слабый интерес польской исторической науки ко всему, что выходит за пределы существования независимой Речи Посполитой, был, подчеркнут на съезде незначительным количеством докладов по истории Польши в XIX в. Если мы оставим в стороне один специальный доклад, посвященный истории медицины48 , то лишь один из этих докладов выходит за хронологическую грань первой половины столетия и, как мы уже говорили, только два доклада подвергают изучению историю развития капиталистической Польши.

Доклад проф. Гандельсмана49 , декана de la Faculte des lettres Варшавского университета, действительного члена Польской академии наук, на тему "Чарторыйский и Румыния 1834 - 1850 гг." является данью возросшему за последние годы вниманию польской науки к истории польско-румынских отношений, но для нас представляет интерес, с другой стороны, так как дает историю международной активности польской эмиграции 1830 - 1860 гг. и политики держав того времени в польском вопросе. Доклад является продолжением многолетних занятий проф. Гандельсмана над международными отношениями польских политических кругов в первую половину XIX в., в частности над международной политикой князя Адама Чарторыйсксго и партии белых. Проф. Гандельсман использовал в своей многолетней работе огромное число документальных источников, хранящихся в архивах различных государств, и полностью владеет разноязычной массой печатных источников.

Д-р Вислава Кнаповская в докладе о политике Меттерниха перед захватом Австрией Кракова, также основанном на разработке архивных материалов, отложившихся в различных политических центрах Европы (Парижский архив, Министерство иностранных дел, Ватиканский Archivio Fegretto di Stato, Варшавский архив старых актов) и обширной литературы предмета, - подвергает рассмотрению вопрос, близко касающийся круга занятий ряда советских историков. Д-р Кнаповская на основе изученных ею источников делает вывод, что Меттерних решился на инкорпорацию Краковской республики из боязни возможной революции в Италии, Венгрии и Польше. Это решение было принято под непосредственным давлением России и под влиянием происшедшего в это время разрыва между Англией и Францией.

Из двух работ по истории капитализма в Польше одна относится к области одной из вспомогательных исторических дисциплин (историческая демография и статистика) и была представлена съезду не историком, а статистиком-профессором Вольного университета в Варшаве д-ром Дашинской-Голинской. Чтобы не останавливаться подробно на этой работе, укажем здесь лишь, что она написана в сугубо эклектическом духе, и исходит из учета трех "факторов" прироста населения - "этнического" (национального), "экономического" и "социального". Тем не менее, результаты подсчетов д-ра Дашинской-Голинской весьма интересны. Д-р Дашинская устанавливает, во-первых, что прирост населения за столетний промежуток 1816 - 1914 гг. был наиболее интенсивным в индустриальных районах нынешней независимой Польши, Силезии (306%) и Царстве поль-


48 Wladyslaw Szumowski, "L'ecole polonaise medico-philosophique, "La Pologne etc.", V. I, p. 39.

49 Marcell Handelsman, Le prince Czartoryski et la Roumanie 1834 - 1850, "La Pologne etc.", V. II, p. 194.

стр. 121

ском (150,4%), и наиболее слабым в Галиции (90,7%); во-вторых, что общий прирост населения в Польше (за исключением конгрессового королевства, для которого подсчет невозможен) понижался вследствие возраставшей эмиграции в 1881 - 1890 гг. менее чем на 10%, в 1891 - 1900 гг. - на 30%, а в 1901 - 1910 гг. - более чем на 40%. Д-р Дашинская относит этот небывалый рост эмиграции за океан и внутри государств, разделивших между собой польские земли за счет действия не только экономических, но и политических факторов.

Наконец последняя работа, которую нам предстоит рассмотреть в этом разделе, - это доклад профессора Вольного университета в Варшаве и такого же университета в Лодзи д-ра Наталии Гонсиоровской на тему "О коммерциализации, концентрации и механизации в государственной горной и металлургической промышленности Царства польского в период управления Польского банка"50 .

Д-р Гонсиоровская принадлежит к числу крайне немногочисленных пока в рядах польской науки историков, близких к марксизму.

Несмотря на узко специальное заглавие темы, доклад д-ра Гонсиоровской содержит постановку одной из важнейших проблем истории капиталистической Польши - проблемы возникновения в Царстве польском крупнокапиталистических форм промышленности.

Проф. Гонсиоровская пишет: "Точно так же, как на Западе, на ущербе средних веков и в начале нового времени, и в экономической жизни Царства польского" в XIX в. новая форма крупнокапиталистической, организации возникла сперва в металлургической и горной промышленности. Корни крупнокапиталистической экономики в Польше следует искать во времена конституционного Польского королевства, в меркантилистической политике Любецкого, продиктованной фискальными соображениями. Когда крах ноябрьского восстания изменил политические условия страны, развитие польского меркантилизма было резко прервано. Начинавшийся подъем крупной промышленности оборвался"51 , в особенности в тех ее отраслях, которые зависели от русского и восточного рынков.

Важно и то, что в первой половине XIX в. Царство польское, не располагало еще всеми условиями нормального развития организации и техники новейшего капитализма: с социальной стороны крестьянский вопрос находился в переходном периоде. Д-р Гонсиоровская не склонна переоценивать значения конституции 1607 г., давшей личную свободу польским крестьянам, но не освободившей их от экономической зависимости, от помещиков. По ее мнению, польское крестьянство, связанное отработочной рентой, не включало в себе элементов, способных предоставить промышленности наемные рабочие силы и образовать собой кадр рабочего класса.

"...Внутренний рынок был ограничен преобладанием в экономике польской деревни фольварка, удовлетворявшего свои потребности натуральным хозяйственным способом и слабой интенсивностью экономической и социальной жизни городов"52 . Что касается внешнего рынка, то с 1832 до 1850 г. он был закрыт для польских товаров русско-польским таможенным барьером.

В этих экономических и социальных условиях Польский банк получил от правительства после подавления ноябрьского восстания 1830 - 1831 гг. в свои руки управление горной и металлургической промышленностью царства. Коммерциализация государственных предприятий была вызвана сильной задолженностью Польскому банку и необходимостью новых капиталовложений, произвести которые государство не имело возможности. Точно так же как Любецкий развивал


50 Natalja Gasiorowska, Commercialisation, concentration et mecanisation do l'industrie miniere et metallurgique d'Etat dans le royaume Pologne pendant la periode de l'administration de la Banque de Pologne, "La Pologne etc.", V. I, p. 153 et suiv.

51 Ibid., p. 153.

52 Ibid., p. 154.

стр. 122

горную и металлургическую промышленность в интересах фиска, Польский банк стал проводить политику дальнейших инвестиций с целью спасти инвестированные ранее капиталы. При этом деятельность Польского банка в сильнейшей степени способствовала техническому прогрессу промышленности. Но результаты активности банка в указанной области не могли соответствовать капиталовложению. На пути развития горной и металлургической промышленности накоплялись трудности, которыми эти отрасли тяжелой индустрии были обязаны как условиям производства, так и условиям потребления. Узость местного и русского рынков и недостаток свободных рабочих давали себя чувствовать в первую очередь. И, тем не менее, за короткий период управления банка (1833 - 1843 гг.) металлургическая и горная промышленность Польши достигла значительного технического и экономического развития. Такова общая схема работы проф. Гонсиоровской. Нетрудно заметить, что работа эта сильно расходится, даже прямо противостоит люксимбургианской концепции капиталистического развития Польши. Несостоятельность этой концепции была теоретически установлена Лениным, но не стала до сих пор исходным пунктом для пересмотра конкретной истории Польши в XIX в.; вот почему работа проф. Гонсиоровской является подлинным вкладом в историографию Польши, вкладом тем более ценным, что он исходит от работника польской университетской науки, свидетельствуя о том, что в консерватизме последней пробита серьезная брешь, что у части польских историков нарастают новые интересы, что их работа осваивает новые методы.

Orphus

© libmonster.pl

Permanent link to this publication:

http://libmonster.pl/m/articles/view/ПОЛЬСКАЯ-ИСТОРИЧЕСКАЯ-НАУКА-НА-VII-МЕЖДУНАРОДНОМ-КОНГРЕССЕ-ИСТОРИКОВ-1933-г

Similar publications: LRussia LWorld Y G


Publisher:

Poland OnlineContacts and other materials (articles, photo, files etc)

Author's official page at Libmonster: http://libmonster.pl/Libmonster

Find other author's materials at: Libmonster (all the World)GoogleYandex

Permanent link for scientific papers (for citations):

М. ДЖЕРВИС, ПОЛЬСКАЯ ИСТОРИЧЕСКАЯ НАУКА НА VII МЕЖДУНАРОДНОМ КОНГРЕССЕ ИСТОРИКОВ (1933 г.) // Warsaw: Polish Libmonster (LIBMONSTER.PL). Updated: 10.12.2017. URL: http://libmonster.pl/m/articles/view/ПОЛЬСКАЯ-ИСТОРИЧЕСКАЯ-НАУКА-НА-VII-МЕЖДУНАРОДНОМ-КОНГРЕССЕ-ИСТОРИКОВ-1933-г (date of access: 21.07.2018).

Found source (search robot):


Publication author(s) - М. ДЖЕРВИС:

М. ДЖЕРВИС → other publications, search: Libmonster RussiaLibmonster WorldGoogleYandex

Comments:



Reviews of professional authors
Order by: 
Per page: 
 
  • There are no comments yet
Publisher
Poland Online
Warszawa, Poland
505 views rating
10.12.2017 (223 days ago)
0 subscribers
Rating
1 votes

Keywords
Related Articles
The collapse of the crypto currency is determined by the fact that with the increase in the number of coins produced, the price of their production is catastrophically increasing
Catalog: Economics 
Рецензии. К. СЬЛЯСКИЙ. ТЫСЯЧЕЛЕТИЕ ПОЛЬСКО-СКАНДИНАВСКИХ КУЛЬТУРНЫХ СВЯЗЕЙ
Catalog: Cultural studies 
163 days ago · From Poland Online
ПОЛЬСКИЙ ВКЛАД В ПОБЕДУ НАД ФАШИЗМОМ
Catalog: History 
219 days ago · From Poland Online
КРЕСТЬЯНЕ, ИХ МЕСТО В КЛАССОВОЙ И НАЦИОНАЛЬНОЙ СТРУКТУРЕ ПОЛЬШИ XIX-XX ВЕКОВ
Catalog: History 
219 days ago · From Poland Online
Гипотеза показывает: Как ядра атомов закручивают гравитоны. Как гравитация атомов, суммируясь, рождает гравитацию тел. Как ядро атома, вращаясь с огромной скоростью, осуществляет сильное взаимодействие. Как, вращающийся вокруг ядра электрон, не излучает электромагнитную волну. Как атомы соединяются в молекулы. Как в ядрах атомов протоны и нейтроны с колоссальной быстротой превращаются друг в друга. Как разность гравитационных потенциалов рождает привилегированную систему отсчёта. Как абстрактное инерционное движение превращается в выдумку мыслителей. Как электрон и позитрон превращается друг в друга. Как "приморозка" свободных электронов к атомам является причиной сверхпроводимости. Как формулы Кулона и Ньютона о взаимодействии зарядов и о взаимодействии гравитирующих тел имеют одинаковую математическую форму.
Catalog: Physics 
WIDERSZAL, LUDWIK. SPRAWY KAUKASKIE W POLITYCE EUROPEJSKIEJ W LATACH 1831-1864
Catalog: History 
223 days ago · From Poland Online
Н. ПОДОРОЖНЫЙ. РАЗГРОМ ПОЛЬСКИХ ИНТЕРВЕНТОВ В МОСКОВСКОМ ГОСУДАРСТВЕ В НАЧАЛЕ XVII ВЕКА
Catalog: History 
223 days ago · From Poland Online
НОВАЯ СТРАНИЦА ИЗ ИСТОРИИ ПОЛЬСКОЙ ИНТЕРВЕНЦИИ В МОСКОВСКОМ ГОСУДАРСТВЕ В НАЧАЛЕ XVII ВЕКА
Catalog: History 
223 days ago · From Poland Online
РЕВОЛЮЦИОННЫЙ КРИЗИС В ПОЛЬШЕ В 1923 г. И ТАКТИКА ПОЛЬСКОЙ КОМПАРТИИ
Catalog: History 
223 days ago · From Poland Online
О МАТЕРИАЛАХ ПО ИСТОРИИ ПОЛЬШИ КОНЦА ХVIII ВЕКА
Catalog: History 
223 days ago · From Poland Online

ONE WORLD -ONE LIBRARY
Libmonster is a free tool to store the author's heritage. Create your own collection of articles, books, files, multimedia, and share the link with your colleagues and friends. Keep your legacy in one place - on Libmonster. It is practical and convenient.

Libmonster retransmits all saved collections all over the world (open map): in the leading repositories in many countries, social networks and search engines. And remember: it's free. So it was, is and always will be.


Click here to create your own personal collection
ПОЛЬСКАЯ ИСТОРИЧЕСКАЯ НАУКА НА VII МЕЖДУНАРОДНОМ КОНГРЕССЕ ИСТОРИКОВ (1933 г.)
 

Support Forum · Editor-in-chief
Watch out for new publications:

About · News · Reviews · Contacts · For Advertisers · Donate to Libmonster

Polish Libmonster ® All rights reserved.
2016-2017, LIBMONSTER.PL is a part of Libmonster, international library network (open map)


LIBMONSTER - INTERNATIONAL LIBRARY NETWORK