Libmonster is the largest world open library, repository of author's heritage and archive

Register & start to create your original collection of articles, books, research, biographies, photographs, files. It's convenient and free. Click here to register as an author. Share with the world your works!

Libmonster ID: PL-77

share the publication with friends & colleagues

Конец мировой войны сопровождался глубочайшими потрясениями капиталистического строя. По всему миру прошла волна революций и революционных выступлений, представлявших собой первую международную схватку пролетариата и угнетенных народов со своими угнетателями.

Однако эта первая схватка закончилась победой рабочих и трудящихся масс только в одной стране - России. В других странах благодаря предательству социал-демократии и крайней слабости коммунистических партий пролетариат потерпел поражение.

Победа пролетариата на огромной территории Европы и Азии имела всемирно- историческое значение. Советская Россия являла собой прообраз нового общества, несущего гибель старому миру. Она в то же время была основной базой международной пролетарской революции. Это прекрасно понимали господствующие классы капиталистического мира, и с тех пор уничтожение Советской России стало их главной задачей. Борьба двух социальных систем стала осью мировых противоречий.

После окончания войны буржуазия перешла в наступление против рабочего класса. Уступки, сделанные буржуазией пролетариату в период крайнего обострения классовой борьбы, были постепенно взяты обратно. Активнейшую поддержку буржуазии в ее наступлении против рабочего класса оказывала международная социал-демократия, ставшая главной социальной опорой капитализма. Рабочий класс вынужден был в это время вести преимущественно оборонительную войну.

Однако безудержная реакция господствующих классов не могла остаться без отклика со стороны трудящихся масс. В некоторых странах классовые противоречия достигли крайнего обострения. Здесь прежде всего и наступила смена форм борьбы рабочего класса: последний перешел в контрнаступление против буржуазии. Наиболее яркими эпизодами нового наступления пролетариата были революционные кризисы 1923 г. в Германии, Польше и Болгарии, где борьба рабочего класса поднималась до уровня всеобщих забастовок и вооруженных восстаний. Это был новый подъем революционной борьбы в странах капитализма.

Революционный кризис, наступивший в этот момент в Польше и тесно переплетшийся с революционным кризисом в Германии, имеет большое значение с точки зрения накопления и использования опыта революционной борьбы пролетариата и его партии, ибо это был один из крупнейших эпизодов классовой борьбы в период общего кризиса капитализма.

I. Экономическое положение Польши в 1923 г.

Огромное влияние на экономическое положение Польши оказывала международная обстановка. Наиболее же характерной чертой мирового- хозяйства в послевоенные годы было крайнее усиление неравномерности его развития. Никогда еще развитие мирового капитализма не носило такого скачкообразного, лихорадочного характера, как в послевоенные

стр. 42

годы. Общая картина мирового положения блестяще подтверждала ленинскую теорию империализма и в частности закон неравномерности как основной закон развития капитализма.

Такое состояние мирового капиталистического хозяйства находило свое непосредственное отражение и в "возрожденной Польше".

Польская промышленность восстанавливалась крайне неравномерно.

В то время как хлопчатобумажная промышленность (одна из важнейших отраслей польской промышленности) значительно превысила довоенный уровень, каменноугольная промышленность (другая важнейшая отрасль польской промышленности) лишь приближалась к довоенному уровню (91%). В то время как химическая промышленность развивалась очень быстро и также сумела значительно превзойти довоенный уровень, черная металлургия развивалась очень медленно: выплавка чугуна за первую половину 1923 г. в центральной Польше равнялась лишь четверти довоенного количества, в Верхней Силезии - двум третям; в общей же сумме выплавка чугуна равнялась лишь половине довоенного количества. Несколько лучше обстояло дело с выплавкой стали и прокатного железа; но развитие этой отрасли промышленности по районам шло крайне неравномерно: в то время как Верхняя Силезия сумела приблизиться (по стали) и даже превысить (по прокату) довоенный уровень, центральная Польша далеко отставала, достигнув лишь немногим больше одной трети довоенного уровня. Металлообрабатывающая и машиностроительная промышленность, достигнув лишь половины довоенного уровня, работала в крайне стесненных условиях: она не могла помышлять о серьезном развитии в дальнейшем, ибо строительная промышленность, являющаяся главным потребителем металлических изделий, почти совершенно замерла. Нефтяная промышленность достигла 60% довоенного уровня, бумажная - 80%. Важная отрасль польской промышленности - сахарная - достигла половины довоенного уровня. Лесная промышленность, занимавшая большое место в польском экспорте, приближалась к довоенному уровню. Что касается общего количества рабочих, занятых в промышленности, то оно приблизительно находилось на довоенном уровне.

Таковы количественные показатели польской промышленности к концу 1923 г.

Сельское хозяйство развивалось так же неравномерно, как и промышленность. В то время как продукция одних зерновых культур (рожь, овес и ячмень) сумела превысить довоенный уровень, продукция пшеницы достигла лишь 86% довоенного количества. Сбор картофеля также поднялся выше довоенного уровня, сбор же сахарной свеклы далеко отставал от него. Животноводство в количественном отношении приближалось к довоенному положению, но в качественном отношении отставало. К этому нужно добавить, что положение сельского хозяйства в Польше представляло наиболее характерное отображение мирового аграрного кризиса. Если судить только по ценам, то наиболее острый аграрный кризис был в Польше, ибо нигде не было таких низких цен на хлеб, как в Польше. Запасы всех культур, успевших превысить довоенный уровень, достигали десятков тысяч вагонов. Министр земледелия исчислял излишки ржи сбора только 1923 г. в 122 тыс. вагонов, а вместе с прошлогодними излишками - в 152 тыс. вагонов 1 . В то же время министр жаловался, что вывоз этих излишков ограничивается, помимо общего аграрного кризиса, чисто техническим обстоятельством: неспособностью польского железнодорожного транспорта перевезти такое огромное количество зерна: максимальное количество ржи, которое могли перевезти железные дороги, равнялось 90 тыс. вагонов. Следовательно 40%


1 "Gazeta Warszawska" от 5 октября 1923 г.

стр. 43

ржи так или иначе "пропадало". Если мы к этому добавим, что излишки и других культур исчислялись десятками тысяч вагонов (а картофеля даже свыше сотни тысяч), то мы легко представим себе, в каком катастрофическом положении находилось сельское хозяйство Польши, особенно крестьянское хозяйство. Причиной этого кризиса был не рост производства, а уменьшение потребления широких трудящихся масс во всех странах капитализма в связи с наступлением капитала.

Чем объясняется крайняя неравномерность в развитии польской промышленности и то особенно критическое положение, в котором она оказалась в октябре и ноябре 1923 г.?

Решающее влияние имели здесь два фактора: положение мирового хозяйства и политика господствующих классов самой Польши. Правда, в первые годы после войны продолжали действовать также последствия этой войны, а именно - разрушение различных отраслей промышленности, особенно металлообрабатывающей. Кроме того значительное влияние оказывала потеря российских рынков, когда-то игравших огромную роль почти для всех отраслей польской промышленности. Однако эти обстоятельства не имели решающего значения, ибо, несмотря на последствия войны и потерю российских рынков, одна из важнейших отраслей промышленности - текстильная - все же сумела значительно превысить довоенный уровень. Если же ряд других отраслей значительно отстал от довоенного уровня, то причиной этого было нечто другое, с чем мы сейчас и познакомимся.

Как всякая более или менее развитая капиталистическая страна, Польша не могла существовать без экономической связи с остальным капиталистическим миром. Между тем положение мирового хозяйства в послевоенные годы отличалось крайним обострением неравномерности развития, нарушившим единство мировой конъюнктуры капиталистического хозяйства и создавшим огромную диспропорцию не только между отдельными странами, но и между разными отраслями народного хозяйства внутри каждой страны. Это не могло не оказать громадного влияния на характер восстановления польской промышленности, особенно если мы примем во внимание другое важнейшее обстоятельство, именно то, что Польша возникла как самостоятельное государство в условиях экономической разрухи и глубочайших социальных потрясений. Эта разруха была еще углублена военной агрессией польского империализма против Советской России.

Между тем мировое хозяйство влияло на Польшу главным образом через Германию. Мы ясно представим себе эту зависимость, если примем во внимание, что половина всего польского экспорта за 1923 г. была направлена в Германию (в некоторые месяцы эта доля превышала даже 60%). Из Германии же поступило за это время 43% всего польского импорта 2 . Следовательно половиной своего внешнего оборота Польша была связана с Германией, причем 1923 г. был годом громадного увеличения польского экспорта, т. е. зависимости Польши от мирового хозяйства. Между тем восстановление германского народного хозяйства шло крайне неравномерно: оно попеременно проходило то стабилизационный кризис, то кризис инфляции. Ясно, что экономические потрясения в Германии непосредственно отражались также и на экономике Польши. Еще летом министр финансов Грабский говорил в сейме: "60% польского экспорта идет в Германию, что же удивительного, если всякое колебание у нашего соседа необычайно чувствительно отражается и на нас самих?" 3 . Спустя четыре месяца, уже в самый канун кризиса, премьер-министр Витос в своей декларации в сейме


2 .Pizeglad gospodarczy", N 9 за 1924 г., s. 413.

3 "Gazeta Warszawska" от 15 июня 1923 г.

стр. 44

жаловался: "Однако наиболее грозно и тяжело влияла необычайная экономическая катастрофа в Германии" 4 .

Чтобы более конкретно представить себе это влияние, приведем ряд примеров. Экспорт одной из важнейших отраслей польской промышленности - текстильной - достигал в 1921 - 1922 гг. огромной доли: 60% всей продукции. В конце же 1923 г. вывозилось только 15 - 20% даже уменьшенной продукции 5 . Падение экспорта было вызвано не столько обострением внутреннего положения, сколько усилением конкурентоспособности Чехо-Словакии - главного соперника польской текстильной промышленности. Таким образом перемена в соседней стране тотчас же отразилась на внутреннем положении. Насколько огромным было влияние мирового хозяйства на польскую текстильную промышленность, можно усмотреть между прочим из того, что были даже предложения вообще сократить текстильную промышленность, как "слишком разбухшую" на почве временно благоприятной мировой конъюнктуры и не отвечающую условиям нормального развития, причем такое предложение было сделано в передовице одного из главных экономических журналов 6 . Таким образом трудно недооценить влияния мирового хозяйства на развитие польской текстильной промышленности. Другой пример не менее убедителен, ибо он также касается одной из важнейшие отраслей польской промышленности - каменноугольной. Экспорт угля в 1923 г. составил 37% всей угольной продукции. Цифра очень значительная. Но еще важнее то обстоятельство, что три четверти всего вывезенного угля было направлено в Германию. "Однако, - замечает Шидловский, - этот рынок является временным; он вообще приобрел для нас значение только благодаря падению продукции в Рурском бассейне ... Но уже в III квартале текущего года экспорт в Германию снизился до 60%, а с началом работ в Рурском бассейне следует ожидать дальнейшего постепенного падения нашего экспорта в этом направлении". Следовательно и угольная промышленность в величайшей степени зависела от положения мирового хозяйства. Возьмем еще один пример. Черная металлургия Верхней Силезии большую часть своей продукции вывозила также в Германию. "Однако, - замечает обозреватель польской промышленности за 1923 г., - этот рынок с течением времени определенно сократится" 7 . Насколько серьезно все это было для народного хозяйства Польши, показывают две цифры: количество рабочих, занятых в областях текстильной и угольной промышленности и силезской металлургии, составляло 70% всего количества промышленных рабочих Польши; доля каменного угля, текстильных и металлических (силезских) изделий в польском экспорте равнялась 51%. Эти цифры настолько красноречивы, что нет никакой нужды объяснять их значение 8 . Итак, важнейшие отрасли польской промышленности поднялись прежде всего благодаря благоприятной для них мировой конъюнктуре. Скачкообразный характер восстановления этих отраслей промышленности в Польше был лишь "обратным отражением" скачкообразного восстановления их в других странах. Но так как мировое хозяйство влияло на Польшу главным образом через Германию, то совершенно ясно, что потрясения в Германии находили непосредственный отклик и в Польше; наиболее ярким доказательством этого служит параллельное обострение финансового кризиса в Германии


4 "Kurjer Polski" от 30 октября 1923 г.

5 "Przemysl i Handel" N 50 - 51 за 1923 г.; статья министра промышленности и торговли Шидловского.

6 "Przemysl i Handel" N 44.

7 "Przeglad gospodarczy" N 5, за 1924.

8 Ibid., NN 6, 15 - 16 за 1924 г., стр. 270, 687; "Przemysli Handel", N 46 за 1923 г. табл. 1 и 4.

стр. 45

и Польше осенью 1923 г. В свете этих обстоятельств вполне понятно следующее замечание министра промышленности и торговли Шидловского: "Наша промышленность не должна забывать, что важнейшим для нее рынком является внутренний; на внешних рынках конкуренция для наших изделий не раз будет непреодолима" 9 .

Но как раз на внутреннем рынке дело обстояло очень скверно. Здесь мы касаемся уже второй важнейшей причины, обусловившей неравномерный характер восстановления польской промышленности. Этой причиной, как уже отмечено выше, была сама политика господствующих классов Польши.

Польша вышла из войны с бумажной валютой и инфляцией. Немедленный переход на твердую валюту был не только невозможен, но и невыгоден для господствующих классов. Инфляция представляла собой усиленный грабеж широких трудящихся масс, который был особенно необходим господствующим классам в условиях разрухи. Инфляция была следовательно наиболее верным средствам скорейшего восстановления капиталистического хозяйства. Но эта политика, будучи всецело обусловлена общим состоянием страны, в свою очередь оказывала огромное влияние на характер восстановления народного хозяйства, причем это влияние было совершенно различно вначале и в более позднее время. Вначале падающая марка оказывала весьма благотворное влияние на восстановление народного хозяйства, ибо капиталисты и помещики получали огромные прибыли в форме разницы между суммой, получаемой от государства, и суммой возвращаемой (единственным источником кредита в то время была государственная казна). Эта легкая нажива позволяла им понижать цены на свои товары и вооружаться таким образом конкурентоспособностью на внешнем рынке. Удивительно ли, что когда в сентябре польский государственный банк потребовал от промышленников возвращения кредитов не по номиналу, а по курсу твердой валюты, лодзинские фабриканты подняли бунт в форме массового локаута: три четверти всех рабочих было уволено.

Благотворное влияние инфляции вначале ощущали все отрасли промышленности и в особенности важнейшие из них: текстильная, каменноугольная, лесная и др. Недаром все польские экономисты единодушны в оценке влияния инфляции на процесс восстановления народного хозяйства. "Если, - говорит Сигетинский, - мы смогли необычайно быстро двинуть нашу промышленность, то мы обязаны этим прежде всего падению марки и низкой стоимости рабочей силы" 10 . "Прибыль экспортера росла в меру падения марки, - говорит Шидловский. - В известные периоды времени, когда марка несколько укреплялась, или например в случае повышения железнодорожных тарифов, экспортная конъюнктура падала" 11 . Таким образом инфляция была важнейшей причиной успехов в восстановлении польского народного хозяйства.

Однако с течением времени инфляция начинает оказывать противоположное действие. Чтобы ярче представить себе эту сторону явления в конкретных условиях Польши, необходимо раньше отметить общий характер политики господствующих классов Польши в послевоенные годы.

Основным содержанием этой политики была ускоренная подготовка к войне. Правящая клика польских капиталистов и помещиков не могла примириться с существованием по соседству Советского союза, не могла примириться с тем, что Украина и Восточная Белоруссия входят в советскую федерацию, а не принадлежат польским империалистам. При поддержке иностранного капитала, в первую очередь английского,


9 "Przemysl i Handel", N 46 за 1923 г.

10 Ibid., N 47 - 48 за 1923 г.

11 Ibid., N 52.

стр. 46

эта правящая клика ближайшей своей задачей ставила войну против Советской России и захват всей Белоруссии и Украины. Отсюда - непомерный милитаризм, тяжелым грузом ложившийся на народное хозяйство страны. Военная часть государственного бюджета в 1923 г. составляла 41% даже по официальному отчету; можно не сомневаться в том, что в действительности эта часть вместе с военными расходами, скрытыми в бюджетах других министерств, превышала 60%. Быстрый рост химической промышленности объясняется в первую очередь заказами военного ведомства. Польша была относительно самой милитаристской страной в Европе.

Для проведения в ближайшем будущем антисоветской войны необходимо было известное восстановление народного хозяйства и в первую очередь промышленности. Политика инфляции вполне отвечала таким задачам: она помогла быстро поднять ряд основных отраслей промышленности. Но для дальнейшего экономического развития этого было недостаточно. Промышленность наталкивалась на узость внутреннего рынка и крайний недостаток капиталов; эти два обстоятельства имели громадное значение. Почти все отрасли польской промышленности: черная металлургия, текстильная, химическая, угольная, металлообрабатывающая и др., страдали от крайней узости внутреннего рынка. Возьмем например угольную промышленность. Внутреннее потребление угля было крайне скудно. Но оно не могло быть увеличено прежде всего по причине крайней слабости железнодорожной сети, неспособной перевезти угольные запасы во все части страны. Недостаток транспорта остро ощущало все народное хозяйство. Между тем железнодорожное строительство не развивалось. Вообще рост основного капитала - строительство новых здании, фабрик, машин, железных дорог, мостов, трамваев, паровозов, вагонов, труб и т. д. - почти замер. Таким образом самая основа народного хозяйства Польши не развивалась. Главной причиной этого был крайний недостаток капиталов, который в конце концов был порожден инфляцией. Иностранные займы перестали поступать со времени неудачи антисоветской войны; только Франция предоставила Польше в 1921 г. кредит в 200 млн. фр., причем из этой суммы на 120 млн. Польша получила, военного снаряжения, а на 10 млн. - разных вин. Что касается отечественных капиталов, то они, также как и иностранные, избегали неблагоприятных условий польского денежного рынка. Польские экспортеры не смущались финансовой нищетой своей "отчизны" и все вырученные от продажи капиталы оставляли за границей. Таким образом получалось, что страдающая отсутствием капиталов Польша сама экспортировала капиталы за границу, а это вело к тому, что Польша вынуждена была продавать иностранному капиталу свои естественные богатства (лес, нефть) или же сдавать на кабальных условиях государственные монополии (табак, таможенные доходы). Во всех случаях происходила скрытая распродажа богатств страны.

Так или иначе, но в 1923 г. все отрасли польской промышленности столкнулись с острым недостатком капитала. В начале 1923 г. в Польше не было даже десятой части того оборотного, капитала, который был до войны и который являлся необходимым условием нормальной хозяйственной жизни 12 . Это была следовательно настоящая финансовая катастрофа. Таков был один результат политики милитаризма и инфляции, которую проводили господствующие классы Польши.

Но эта политика сужала не только промышленное потребление, но в


12 "Kurjer Polski" от 13 февраля 1923 г.

стр. 47

еще большей мере потребление широких трудящихся масс. Падение стоимости денег резко сокращало покупательную способность населения. Огромный крестьянский рынок к тому же суживался крайним малоземельем, которое господствующие классы поддерживали своей аграрной политикой. Недостаток внутреннего рынка массового потребления - таков второй результат политики милитаризма и инфляции.

Таковы были две основные причины неравномерности восстановления польского народного хозяйства.

Как уже отмечено, 1923 год был годом огромного усиления экономической связи польского народного хозяйства с мировым хозяйством, главным образом с Германией. В этом году экспорт вырос втрое в количественном отношении и вдвое в ценностном по сравнению с прошлым годом. Это конечно в такой же мере усиливало и зависимость Польши от мирового хозяйства (в первую очередь от Германии). Зависимость эта становилась особенно чувствительной благодаря крайней финансовой бедности Польши. Достаточно было небольшого нарушения ее торговых отношений с Германией, чтобы тотчас же произошло общее потрясение польских финансов. Вот почему финансовая катастрофа в Германии осенью 1923 г. вскоре вызвала такую же катастрофу и в Польше. Именно поэтому в вопросе о причинах экономического кризиса в Польше главную роль нужно отвести влиянию мирового хозяйства.

Но было бы большой ошибкой недооценить и роль политического фактора. Инфляционно-милитаристская политика господствующих классов не только задерживала рост внутреннего рынка, но еще разоряла, сужала его. Несмотря на неспособность польского народного хозяйства к конкуренции на внешних рынках, господствующие классы не заботились о расширении внутреннего рынка. Вот почему, несмотря на восстановление ряда основных отраслей промышленности, страна столкнулась в 1923 г. с настоящим экономическим кризисом. Это был кризис самых методов капиталистического хозяйства, кризис, который знаменовал загнивание, паразитизм капиталистического строя и необходимость его уничтожения.

Что же означала инфляция в классовом отношении? Она означала грабеж широких трудящихся масс буржуазией и помещиками; это был один из путей - именно экономический - наступления буржуазии и помещиков на рабочий класс и крестьянство, ибо только народные массы не могут использовать выгоды инфляции и, наоборот, являются главными жертвами ее.

Неустойчивый и неравномерный характер восстановления польской промышленности вызывал безработицу, а непрерывное падение польской марки резко понижало заработную плату рабочих. Однако следует отметить, что безработица в Польше, как и в Германии, не превышала обычной нормы и не была главной формой наступления капитала. Этой главной формой была инфляция, т. е. резкое погашение реальной заработной платы рабочих. Нигде зарплата не была так низка, как в странах инфляции - Германии и Польше. Зарплата польских рабочих равнялась лишь 40% довоенной (а иногда и еще меньше) и была намного ниже зарплаты рабочих других капиталистических стран.

Кроме экономического гнета польский пролетариат терпел не в меньшей мере и гнет политический. О какой-либо политической свободе не могло быть и речи: стоявшая у власти буржуазия жестоко преследовала любую форму протеста против гнета буржуазии и помещиков. Конечно самые свирепые гонения испытывала коммунистическая партия, находившаяся вне закона; половина ее членов постоянно сидела за тюремной решоткой. Однако даже обыкновенные рабочие стачки встречали со стороны властей такое

стр. 48

преследование, которому могли бы позавидовать закаленные в борьбе против революции старые царские чиновники и жандармы. Одним словом, польские капиталисты и помещики последовательно проводили свое наступление на всех фронтах классовой борьбы.

В тяжелом положении находились также и служащие и интеллигенция. Менее остро ощущая гнет политический, эти слои несли на себе все невзгоды от падающих денег. Крайне низкое жалованье еще более теряло свою реальную ценность вследствие непрерывного роста дороговизны, обусловленной падением марки. "Материальное положение государственных служащих достигло критического предела" - говорило воззвание центрального комитета служащих, адресованное сейму в октябре.

Но не в лучшем положении находилось и крестьянство, страдавшее от аграрного кризиса. И без того низкие цены на сельскохозяйственные продукты ("ножницы" иногда расходились до отношения 4:1) еще больше понижались в своем реальном значении вследствие непрерывного падения польской марки. В то же время налоговый пресс государства жал все сильнее и сильнее, аграрная же реформа становилась все более призрачной. Между тем диспропорция в распределении земли была огромной. Помещикам принадлежало около половины всех земель. Две трети всех крестьян страдало от крайнего малоземелья. Влияние же аграрного кризиса еще усугубляло бедствия крестьян. Крестьянство попадало таким образом в критическое положение. "Деревня идет к разрушению так же, как и город - говорил в сейме вождь кулацкой партии Витос в январе 1923 г. Однако это не помешало ему тотчас же выработать вместе с эндеками новый проект аграрной "реформы", в котором позаботились только о кулаках и помещиках.

Таким образом все слои трудящегося населения падали все ниже и ниже в материальном отношении. Даже Тугутт, лидер кулацкой партии "Вызволение", должен был назвать тогдашнюю Польшу "умирающей с голоду и нужды" 13 .

Материальное обнищание трудящихся масс Польши сопровождалось к тому же для национальных меньшинств и порабощенных народов усилением национального гнета. Вся федералистическая демагогия пилсудчиков представляла лишь необходимое оружие в руках польского империализма для борьбы против Советской России и против национально-освободительного движения в самой Польше. Особенно тяжело чувствовался национальный гнет в Западной Белоруссии и на Западной Украине. Не только политическое, но просто культурное движение там терпело гонение. Население крайне страдало от произвола чиновников. Даже но признанию одного из лидеров эндеков Бартошевича "Польша дала тем краям злую, глупую и продажную администрацию" 14 . Преследование культурно-политического движения белоруссов и украинцев сопровождалось еще поселением на их землях польских "осадников", т. с. фактическим отобранием земли у белоруссов и украинцев, что еще более ухудшало их положение.

Основное содержание внутренней политики польских капиталисток и помещиков в послевоенные годы состояло в выполнении двух задач, неразрывно между собой связанных. Одна задача - это подготовка войны против Советской России; Польша и в то время была авангардом антисоветской интервенции. Другая задача - подавление революционного движения внутри страны. Однако в вопросе о сроках войны против Советской России среди господствующих классов Польши существовали разногласия, тесно связанные с разногласиями по вопросу о характере и перспективах развития самого польского государства. По этим двум важнейшим


13 "Kurjer Polski" от 13 октября 1923 г.

14 "Gazeta Warszawska" от 13 января 1923 г.

стр. 49

вопросам существовали две точки зрения. Одну выражал Пилсудский, которого поддерживали партии, составлявшие так называемый "бельведерский блок" (пли "левицу"): ППС, Вызволение, Пяст. Другую точку зрения выражала партия эндеков (народных демократов), которую поддерживали христианские демократы, христианско-народный клуб, с некоторого времени и Пяст.

Программа пилсудчиков заключалась в создании "великой Польши" на федеративных началах, в состав которой должны были дополнительно войти Украина, Белоруссия и Литва. Фактически это означало бы порабощение народов этих стран польским империализмом, как это в действительности и доказала национальная политика пилсудчиков на "кресах" в Западной Белоруссии и Западной Украине. Эту программу поддерживали помещики (в особенности "кресовые") и капиталисты, потерявшие свои имения и предприятия, находившиеся на территории нынешних советских республик - Украины и Белоруссии; эту программу поддерживали и националистическая мелкая буржуазия и интеллигенция, находившиеся во власти исторических традиций борьбы против российского угнетения и романтически мечтавшие о независимой Польше в старых широких границах 1772 г. Эта часть польского империализма видела главное препятствие для осуществления своей программы в лице России, которую она считала историческим врагом Польши и которую она хотела так же разделить, как некогда была разделена Польша. Отсюда - резкая антисоветская политика и непрерывный рост милитаризма, направленный к скорейшему нападению на Советский союз. Главную внешнюю поддержку это политическое направление видело в Англии, наиболее враждебной в то время по отношению к России (вспомним эру Керзона).

Другая часть польского империализма, представленная партией эндеков, не была согласна с программой пилсудчиков. Эта программа казалась для более трезвой части буржуазии весьма рискованной и проблематичной, на осуществление которой нельзя было рассчитывать в ближайшее время. Не отказываясь в перспективе от создания Польши "от моря до моря", эндеки предпочитали пока видеть Польшу в ее современных границах, по Польшу без всяких федеративных надстроек, без всяких, хотя бы и мнимых, уступок национальным требованиям порабощенных народов. Отклоняя программу широкой федерации, эндеки также не склонны были видеть своего главного национального врага в лице России: они полагали, что главным врагом Польши для того времени была не Россия, а Германия, в России же необходимо "умелой политикой искать рынков сбыта" 15 . В то же время эндеки полагали, что главное внимание в ближайшее время необходимо обратить на внутреннее укрепление страны как наиболее верное средство и основу будущего могущества, которое должно быть в дальнейшем использовано не столько даже против главного национального врага - Германии, сколько против главного классового врага - Советского союза. Эту программу поддерживали значительная часть буржуазии бывшего Царства Польского, которая до войны экономически была тесно связана с Россией, а также капиталисты и помещики западных областей (принадлежавших раньше Германии), боявшиеся не только изменения западных границ Польши, но и конкуренции германской промышленности. (В скобках отметим, что эндеки еще до войны были той партией, которая в противовес ППС защищала объединение Польши с Россией.) Главную поддержку извне эндеки искали прежде всего у Франции, отношение которой


15 См. передовицы главного органа эндеков "Gazety Warszawskiej" от 16 февраля, 29 марта и 10 мая 1923 г.

стр. 50

к Германии полностью отвечало интересам эндековской части буржуазии. Кроме того и в отношении к России (буржуазной) между эндеками и Францией было совпадение: и первые и вторая желали восстановления сильной буржуазной России как старой союзницы против Германии, в то время как Англия и пилсудчики рассчитывали на крайнее ослабление России.

Что касается вопросов чисто внутренней политики - социального и национального, - то здесь разногласия были лишь видимые, а не по существу. Недаром, когда эндеки пришли к власти и объявили свою программу, пилсудчики упрекали их чуть ли не в плагиате, а редактор руководящего экономического журнала, сторонник "левицы", писал в "Kurjer Polski" (13 октября): "Никто в нашем теперешнем положении не смог бы придумать иных рецептов, кроме тех, которые предлагает министр финансов (эндек). Не в программе, а в ее выполнении лежит сейчас центр тяжести". Формальные же расхождения заключались в том, что "левица" считала необходимым в борьбе против рабочих и крестьян оперировать демагогической фразой, эндеки же полагали, что эту фразу необходимо отбросить как ослабляющую позиции господствующих классов.

Таковы были основные черты двух программ господствующих классов Польши. Обе эти программы - программы империалистов, которые не замедлили бы в серьезную минуту отбросить свои расхождения и единодушно броситься на защиту общих классовых интересов. Главный же своим классовым врагом польский империализм считал Советскую Россию.

Первая диктатура Пилсудского продолжалась до мая 1923 г. Борьба эндеков против его политики велась уже давно, но очевидно предпосылки его"падения" еще не созрели к тому времени. К маю положение дел изменилось.

Внутри самих господствующих классов произошла некоторая перегруппировка сил: кулацкая партия Пяст, обладавшая 70 местами в сейме, перешла на сторону эндеков в результате соглашения по аграрному вопросу. Выработанная ими аграрная реформа с полной откровенностью удовлетворяла интересы буржуазии, кулаков и помещиков. С другой стороны, сказалось влияние Франции, которая в это время предпочитала иметь дело с эндеками, чем с пилсудчиками (вспомним ее отношения с Германией). Под влиянием этих двух факторов пилсудчики принуждены были уйти в отставку.

Эндеки пришли к власти в конце мая. Было создано правительство, в котором пост премьера занял вождь кулаков Витос. Новое правительство приступило к осуществлению своей программы, т. е. к дальнейшему наступлению на народные массы.

В своей программной декларации Витос заявил, что главной заботой правительства будет создание бюджетного равновесия как необходимого условия для проведения денежной реформы. Буржуазия еще раньше пришла к выводу, что политика инфляции уже исчерпала себя и что необходимо перейти к твердой валюте. Уже бельведерский блок начал первые попытки перехода к новой валюте: новому правительству оставалось лишь продолжить экономическую политику своих предшественников. Для создания бюджетного равновесия программа Витоса проектировала "значительное увеличение доходов", т. е. значительное увеличение налогов, и строгую экономию в расходах. Это было продолжением наступления буржуазии на рабочий класс и крестьянство.

Для увеличения государственных доходов правительство издало ряд "усовершенствованных" законов о подоходном и поимущественном налогах, всей своей тяжестью легших на народные массы. Похоронив аграрную реформу, правительство в то же время издало закон о новом земельном налоге.

стр. 51

Помимо прямых налогов государственные доходы увеличивались путем повышения косвенных налогов на предметы массового потребления, а также путем повышения железнодорожных тарифов: косвенные налоги были подняты вдвое на сахар и водку, наполовину на спички, тарифы же были увеличены на 66%. Конечно правительство позаботилось о том, чтобы новые налоги как можно меньше коснулись буржуазии и помещиков, ибо не только прогрессивное, но даже пропорциональное обложение имущества является по мнению эндеков "антидемократическим" 16 .

Помимо увеличения размера налогов правительство усилило их тяжесть посредством валоризации, т. е. уплаты их по курсу золота. Валоризация была первичной формой проведения на практике твердой валюты. Вся тяжесть этого мероприятия пала на народные массы, ибо в этой среде денежное обращение наименее интенсивно и обесценение денег наиболее чувствительно.

В то же время правительство приступило к проведению строгой экономии в расходах. Конечно она не коснулась армии, которой Витос обещал "величайшую заботу" правительства. Зато она была широко применена к армии служащих и государственных рабочих. Правительство ликвидировало массу учреждений, которые оказались "лишними", как например министерство здравоохранения, министерство связи и т. п. В одной Варшаве было уволено 40 тыс. служащих. Одновременно правительство приступило к снижению жалованья. Кроме того правительство сократило расходы на просвещение и другие культурные потребности.

Однако эти мероприятия не увенчались успехом. Правительство не смогло выжать из разоренного народа необходимую сумму средств, а капиталисты и помещики не хотели "лечиться" за собственный счет. Собственные капиталы предпочитали оставаться за границей, а иностранные не поступали. В то же время с переходом на калькуляцию по твердому курсу польские капиталисты стали терять способность к конкуренции за границей. Кроме того внутренний рынок уменьшился до крайности: рабочие, служащие и крестьяне покупали минимальное количество необходимых товаров. Наконец ухудшение экономического положения в Германии, в которой назревал революционный кризис, и на Балканах сузило и внешний рынок. Вывоз в октябре и ноябре резко сократился по всем главным видам экспорта. Государственный кредит в эти месяцы также сократился более чем вдвое. Капиталов нехватало Работа печатного станка не поспевала за падением марки: последняя быстро полетела вниз, а цены вверх. Таким образом конъюнктура инфляции уступила место финансовой катастрофе.

Эта катастрофа всей своей тяжестью обрушилась на народные массы. Выплата зарплаты и жалованья долгое время производилась в падающей марке. Быстрый же рост дороговизны необычайно тяжело отражался на положении народных масс. Помимо гнета дороговизны некоторые слои рабочих и служащих страдали от частичной безработицы: отсутствие капиталов вынуждало капиталистов сокращать или приостанавливать производство. Таким образом создалось чрезвычайно напряженное положение. Даже мелкобуржуазные патриотически настроенные слои населения заявили, что "не видят достаточных оснований, ради которых можно было бы и дальше терпеть нужду и унижение" 17 . Это был не просто финансовый кризис. Это был общеполитический кризис, выражавший крайнее обострение классовых противоречий империалистической страны. Это было такое положение, когда не только "низы" не хотят жить по- старому, но и "верхи" не могут управлять по-старому. Это был "общенациональный кризис" (Ленин),


16 "Gazeta Warszawska" от 14 января 1923 г.

17 Из воззвания центрального комитета государственных служащих, "Kurjer Pulski" от 20 октября 1923 г.

стр. 52

затрагивавший и народные массы и угнетающие классы, кризис, вовлекавший в политику даже самые отсталые слои населения. Следовательно создалась непосредственно революционная ситуация.

Между том как раз в это время по соседству развивались революционные события в Германии, вызванные таким же ухудшением положения рабочих масс, как и в Польше: германский пролетариат перешел в контрнаступление против своей буржуазии и международного империализма. Незадолго до этого пылала восстаниями Болгария. Укрепление и развитие Советского союза, в котором буржуазно-помещичья эксплоатация была уничтожена, оказывали могущественное влияние на настроение рабочих масс и заражали их желанием пойти по дороге рабочего класса СССР. Переход в этих условиях польского пролетариата от обороны к наступлению против своей буржуазии представлял собой естественный результат развития классовой борьбы не только внутри данной страны, но и в ряде других стран. Отсюда вытекает и международное значение тех революционных событий, которые разыгрались в Польше осенью 1923 г.

II. Революционный кризис осени 1923 г.

Борьба польского пролетариата развивалась неравномерно. После окончания войны с Советской Россией наступил некоторый подъем рабочего движения: это было первое предупреждение перешедшей в наступление буржуазии. В 1921 г. произошло несколько крупных экономических забастовок, охвативших целый ряд отраслей промышленности. В феврале происходила забастовка железнодорожников, переросшая во всеобщую забастовку по всей стране; эти забастовки, происходившие в условиях неслыханных репрессий, имели большое политическое значение. Однако они были проиграны. В мае происходила борьба против обложения рабочих подоходным налогом, но она также потерпела поражение, ибо тактика разновременного взимания этого налога предотвратила общее выступление рабочего класса; наиболее активное сопротивление новому налогу оказали рабочие Домбровского бассейна, где дело дошло далее до кровавого столкновения между рабочей демонстрацией и полицией. Летом, в особенности в июле и августе, поднялась высокая забастовочная волна, охватившая целый ряд хозяйственных отраслей: текстильную и металлообрабатывающую промышленность, железные дороги, коммунальное хозяйство, сельское хозяйство в Познани и др. Стачка сельскохозяйственных рабочих, охватившая 80% всех познанских имений, носила упорный характер и закончилась кровавым подавлением. Все эти стачки носили экономический характер, и все они потерпели поражение. Буржуазия успешно проводила свое наступление. После этого в рабочем движении наступило некоторое затишье. 1922 г. прошел сравнительно спокойно; это был также период довольно успешного восстановления промышленности и сельского хозяйства. Стачки в это время были разрозненны и не охватывали большого количества рабочих.

Предвестником нового подъема рабочего движения были забастовки в начале 1923 г., охватившие металлообрабатывающую и текстильную промышленность. Забастовки происходили в Варшаве, Кутне, Влоцлавке, Плоцке, Пясечне, Белостоке, Вялой и других городах. Рабочие требовали повышения зарплаты и ее дальнейшего изменения соответственно росту дороговизны.

Второй более серьезной волной стачек были июльские забастовки металлистов, текстильщиков и строительных рабочих. Забастовка текстильщиков охватила почти всю промышленность, включая ее основные центры - Лодзь, Белосток и Бельск. В Лодзи происходили многотысячные собрания и

стр. 53

демонстрации, бурный характер которых говорил о боевом настроении рабочих. Две демонстрации сопровождались стрельбой со стороны полиции, в результате которой были убитые и раненые. Такое же нападение на рабочих было в Ченстохове, где происходила всеобщая забастовка; здесь рабочие оказали весьма активное сопротивление полиции. "Настроение среди рабочих неслыханно возбужденное" - писал "Kurjer Polski" 19 июля. Дружное наступление рабочих увенчалось победой: рабочие добились повышения зарплаты на 67% и изменения выплаты ее каждые две недели соответственно росту дороговизны. О настроении рабочих красноречиво говорит стотысячная рабочая процессия в Лодзи, состоявшаяся во время похорон жертв полицейской провокации.

В металлообрабатывающей промышленности была также почти всеобщая забастовка. В одной Варшаве бастовало 20 тыс. металлистов; кроме того в Варшаве бастовали все строительные рабочие. Металлисты требовали повышения зарплаты на 128%, но добились повышения только на 40%,а также изменения зарплаты каждые две недели соответственно росту дороговизны. Строительные рабочие однако но смогли добиться никаких успехов. Удачно окончилась всеобщая забастовка лесопильных рабочих в Восточной Галиции, где бастовало 12 тыс. чел. В других областях промышленности также вспыхивали местные забастовки, имевшие различные результаты.

Насколько серьезна была эта вторая волна рабочего наступления, можно судить между прочим по тому, что газета эндеков, за всю первую половину года не поместившая ни одного принципиального замечания о рабочем движении, 19 июля вдруг посвятила стачкам целую передовицу. Во всяком случае июльские стачки носили ярко наступательный характер, и тот факт, что рабочие часто выходили победителями, лучше всего говорит в пользу такого утверждения.

Осенью начинается третья волна рабочего наступления, которое поднимается до такой высоты, что перерастает в настоящий революционный кризис.

В течение всего августа упорно бастовали ткачи Белостока. В сентябре в Лодзи вновь создалось чрезвычайно серьезное положение на почве массового локаута, охватившего три четверти всех рабочих; локаут вызван был борьбой фабрикантов за отмену правительственного распоряжения о возвращении кредитов по курсу твердой валюты. В конце сентября во Львове вспыхнула всеобщая стачка коммунальных рабочих, продолжавшаяся четыре дня; весьма характерно, что эта стачка явилась ответом на увольнение одного трамвайного служащего, выступившего в печати в защиту рабочих. В Варшаве 28 сентября также бастовали рабочие и служащие коммунальных предприятий, а вечером бастовали далее артисты трех театров. В ряде других городов также вспыхивали забастовки.

Но особенно широко развернулась стачечная борьба в октябре. 12-го вспыхивает всеобщая забастовка, горнорабочих в Верхней Силезии, к которой примыкают железнодорожники, почтовики и трамвайные служащие. Рабочие требуют повышения зарплаты на 130%. Правительство тотчас же объявляет Силезию на осадном положении. На почве нехватки продовольствия и крайнего роста дороговизны в промышленных центрах возникают голодные бунты. Взрыв порохового склада в варшавской крепости и последовавшие за этим массовые аресты еще более сгущают атмосферу; правительство обвиняет во взрыве "преступные элементы" и в одной Варшаве арестовывает 200 коммунистов и революционных рабочих и кроме того закрывает 8 профсоюзов. 15 октября вспыхивает забастовка горнорабочих в Домбровском и Краковском районах, охватывающая 70 тыс. чел.; после этого забастовка горнорабочих становится всеобщей. Домбровские горняки требуют повышения зарплаты на 200% и отклоняют предложение предпринимателей

стр. 54

о повышении зарплаты на 120%. Это ярко иллюстрирует переход рабочего класса в контрнаступление. Не менее характерным является и ультиматум общепольского съезда машинистов по адресу правительства: съезд угрожает объявить всеобщую забастовку в случае, если правительство не согласится в определенный срок удовлетворить требования машинистов. Такие ультиматумы рабочие выставляют и в ряде иных мест. Помимо повышения зарплаты рабочие требуют периодического изменения ее соответственно росту дороговизны; таким образом везде выставляется требование значительного повышения зарплаты в ее реальном значении.

Буржуазный агент в рабочем движении - ППС с самого начала борьбы стремится локализовать забастовочное движение и разбить его по частям.. Энергичная предательская работа ее приводит 17 октября к окончанию забастовки железнодорожников и некоторой части горняков в Силезии. Рабочие добились повышения зарплаты на 130% и, несмотря на готовность продолжать борьбу, были вынуждены прекратить стачку из-за измены профсоюзной бюрократии. Однако большинство горняков все же продолжает бастовать.

22 октября, в день окончания срока, поставленного съездом машинистов, вспыхивает забастовка железнодорожников в Кракове, несмотря на телеграфный протест желтого центра из Варшавы. Из Кракова эта забастовка перебрасывается во Львов, Перемышль, Тарнов, Новый Сонч и ряд других городов Галиции, а затем в Варшаву, Петроков, Ченстохов, Белосток, Вильно, Лодзь, Познань, охватывает все важнейшие центры страны и превращается таким образом во всеобщую стачку. К железнодорожникам во многих городах примыкают почтовики. "Забастовка железнодорожников и почтовиков охватила уже почти все государство" - писал "Kurjer Polski" 28 октября. Правительство объявляет милитаризацию железных дорог и призывает на военную службу всех железнодорожников определенного возраста, стараясь силою сломить атаку рабочих масс. Однако этот приказ остается на бумаге: железнодорожники в большинстве своем на призыв не являются.

26 октября вспыхивает забастовка текстильщиков в Лодзи и немедленно охватывает почти всю текстильную промышленность. Возникает и быстро расширяется забастовка металлистов: в одном Завертье (промышленном городке в Домбровском угольном районе) бастует 7 тыс. чел. В разных пунктах страны вспыхивают местные всеобщие забастовки.

Однако работа социал-предателей не проходит даром. Вместо централизации борьбы рабочего класса они стараются всеми силами ее раздробить. Там, где рабочие добиваются удовлетворения своих требований, пепеэсовцы стараются немедленно прекратить борьбу. Таким путем заканчивается в конце октября всеобщая стачка горнорабочих во всех угольных районах.

Забастовка железнодорожников, текстильщиков, металлистов и других рабочих продолжается. В ряде городов происходит всеобщая забастовка. Особенно упорная и острая борьба идет в Кракове, где рабочие выставляют уже политические требования. Правительство вводит в Кракове полевые суды и кроме того укрепляет свой состав введением двух виднейших вождей правицы - Романа Дмовского и Корфантого. Введение полевых судов вызывает сильное возмущение рабочих. Под давлением стихийной сплоченности и готовности к борьбе рабочих масс желтые профсоюзы и ППС выносят решение об объявлении всеобщей забастовки "протеста" против милитаризации железных дорог и введения полевых судов. Создается весьма напряженное положение. Партия эндеков призывает правительство к подавлению "всякими средствами" политических стачек "и иных покушений врагов Польши". Патриотические общества подчеркивают "огромную опасность" создавшегося положения. "Началась борьба не на жизнь, а на смерть между сторонниками порядка и теми, которые не хотят его, стихией которых

стр. 55

является смута" 18 . Социал-предатели между тем ведут непрерывные переговоры с правительством, надеясь выклянчить формальную уступку. Однако 5 ноября начинается всеобщая забастовка по всей стране. Коммунистическая партия в специальном воззвании призывает рабочих к единому фронту и к борьбе за свержение правительства Витоса. В Варшаве забастовка охватывает все предприятия за исключением водопроводной станции, которая окружена солдатами, не выпускающими пи одного рабочего. По улицам города охрану несут усиленные отряды полиции и воинские части; рабочие окраины полны войсками и полицией. Горняки угольных районов и текстильщики Лодзи, утомленные предшествовавшими стачками, все же обещают присоединиться к всеобщей забастовке 7 ноября. 6 ноября вспыхивает вооруженное восстание в Кракове; в то же время происходят вооруженные столкновения в Тарнове и Бориславе.

Краковские рабочие сыграли в период революционного кризиса наиболее активную роль. Они первые начали железнодорожную забастовку, перекинувшуюся сначала на всю Галицию, а затем на всю страну. К забастовке железнодорожников Кракова вскоре же примкнули другие рабочие Кракова, а также почтовики, превратив тем самым забастовку во всеобщую. На этом дело не остановилось, и краковские рабочие довели борьбу до ее высшей формы - вооруженного восстания. Нигде не было такого возмущения и возбуждения, как среди краковских рабочих.

Восстание началось утром 6 ноября, совершенно стихийно, без всякого руководства. Рабочие победили и разоружили полицию и несколько отрядов войск, поочередно направлявшихся по приказу генерала Чикеля против восставших рабочих. Во всем краковском эпизоде наиболее замечательны два факта: во-первых, стихийная самоорганизация рабочих для правильной уличной борьбы и, во-вторых, переход солдат на сторону рабочих. Несмотря на полное отсутствие какого бы то ни было руководства, рабочие массы сами нашли правильную тактику уличной борьбы, намного облегчившую им победу над полицией и войсками. Что касается солдат, то первые две роты пехотного полка, присланные на поддержку полиции, окружившей дом профсоюзов, не оказали ей никакой помощи против рабочих. После же того, как рабочие прогнали полицию, эти две роты без всякого сопротивления дали себя разоружить повстанцам. В переходе краковских солдат на сторону рабочих нашло свое выражение огромное недовольство крестьянства экономическим и национальным гнетом, ибо эти солдаты были главным образом украинские крестьяне. Фактический переход солдат на сторону рабочих (передача им оружия и пулеметов) оказал огромную материальную и моральную поддержку восставшим. Рабочие сумели после этого победить четыре эскадрона уланского полка и захватить один броневик с двумя пулеметами. Во вторую половину дня город находился во власти рабочих. Но тут обнаружилась огромная опасность: рабочие не имели революционного руководства, восстание было совершенно стихийным. Этим воспользовалась местная организация ППС. Она убедила рабочих в необходимости сложить оружие якобы вследствие полной победы и отсутствия надобности в вооружении рабочих и 7 ноября ночыо тайно передала это оружие генералу Чикелю. Краковские рабочие могли ответить на это лишь бессильным возмущением.

В краковском восстании надо отметить две особенности. Во-первых, это было классическое стихийное восстание, прошедшее с необычайным успехом для рабочих. Потери восставших были вдвое меньше потерь со стороны полиции и войска. И, во-вторых, краковское восстание было первым вооруженным восстанием польского пролетариата после провозглашения независимости Польши, а это имело огромное значение. Краковское восстание разбило


18 Из воззвания Лиги защиты конституции, "Gazeta Warszawska" от 4 поября 1923 г

стр. 56

буржуазные и соглашательские усилия представить польского пролетария таким же порядочным патриотом, как любой польский буржуа и обыватель. Оно показало, что польский рабочий класс не особенно чтит господ "возрожденной отчизны" и что он в подходящую минуту сделает со своими господами то же самое, что и русский рабочий класс. Недаром бесилась буржуазная печать по поводу такого антипатриотического поступка польских рабочих масс: она усматривала в нем явный большевизм.

В Тарнове бастующие рабочие, главным образом железнодорожники, оказались жертвой провокации. В Доме профсоюзов рабочие ожидали возвращения из Кракова специальной делегации, которой было поручено узнать правду о краковском восстании и всеобщей забастовке. Выйдя из Дома профсоюзов на улицу, рабочее собрание было неожиданно обстреляно из ружей и пулеметов и забросано ручными гранатами. Выло убито 5 чел. и много ранено. Провокация была настолько явной и позорной, что ее констатировали даже буржуазные организации.

В Бориславе - центре нефтяного района - подобная же провокация вызвала более активный отпор со стороны рабочих. Рабочие не растерялись, когда в их гущу начали стрелять и метать гранаты, а дружно бросились на полицию и солдат. Не ожидая такого поведения, полиция и солдаты отступили, оставив у рабочих пулемет. Было убито трое рабочих и несколько человек ранено. Однако в Бориславе дело не приняло такого оборота, как в Кракове.

В момент наивысшего напряжения революционной борьбы - на второй день всеобщей забастовки - ППС объявила предательское решение о прекращении борьбы и тем самым парализовала и оборвала нарастание революционной энергии рабочих масс. Это было началом спада революционной борьбы. Правда, и после этого еще во многих местах продолжались забастовки, например в Кракове, Бориславе, Познани, но это были уже арьергардные бои отступающего рабочего класса. Буржуазия почувствовала улучшение своего положения и перешла в наступление. Последовали репрессии, массовые аресты руководителей стачек и их наиболее активных участников, массовая "чистка" "неблагонадежных" железнодорожников и других рабочих: в Познани уволили 1 500 железнодорожников, в Варшаве - 200, в Бресте и Белостоке не были приняты на работу все рабочие железнодорожных мастерских. Буржуазия торжествовала по случаю своего спасения от угрожавшей революции.

Польский пролетариат обнаружил в период революционного кризиса исключительную готовность к борьбе. Все рабочие, независимо от их политических настроений или партийной принадлежности, проявили одинаковое стихийное стремление к созданию единого фронта наступления против буржуазии. Боевое настроение рабочих нашло свое выражение не только и краковском восстании, которое буржуазия возвеличила именем "краковского позора", не только в ряде ультиматумов, направленных по адресу властей, но и во всеобщем единодушном стремлении бороться до полной победы, вопреки непрерывному противодействию социал-предателей. Когда краковские рабочие узнали о прекращении всеобщей забастовки, они проникли в запертый изнутри Дом рабочих, где сидели желтые вожди, бурно протестовали против измены профбюрократов и в заключение избили председателя профсоюзов Гофмана. Похороны убитых рабочих в Кракове (которых духовенство отказалось хоронить) вылились в грандиозную стотысячную демонстрацию. Похороны в Бориславе собрали 50 тыс. рабочих, в том числе пришедших из окрестных шахт.

Эти факты ясно говорят о громадной политической активности, проявленной рабочими массами во время революционного кризиса. Если бы в этот период польский рабочий класс имел настоящее большевистское

стр. 57

руководство, восстание могло бы охватить всю страну и привести к захвату власти пролетариатом. Всеобщая забастовка при правильном революционном руководстве может иметь один выход - вооруженное восстание и захват власти; сочувствие большинства населения доказывается фактом всеобщей забастовки. В Польше в 1923 г. такого перерастания форм борьбы - за исключением Кракова - не произошло. Одной из основных черт польского рабочего движения была в это время его раздробленность, стихийность, отсутствие большевистского руководства со стороны польской компартии. Руководство стачками в лучшем случае охватывало один какой-либо район целиком, как например в Домброве, в худшем же случае не было никакого руководства, как например в Кракове. Поскольку же существовало централизованное руководство, оно старалось рабочее движение децентрализовать, раздробить, ибо это руководство было пепеэсовским. Этого было достаточно, чтобы движение в конечном итоге потерпело поражение.

Главной причиной этого была штрейкбрехерская роль ППС. Заслуженная предательница рабочего класса - ППС - сделала все, что было в ее силах, чтобы привести пролетариат к поражению. Она раскалывала пролетариат, систематически отвергая создание единого фронта рабочих. Она стремилась раздробить забастовочное движение, чтобы легче его парализовать. Она обманывала пролетариат, скрывая от него факт восстания краковских рабочих, распространяя лживые сообщения об уступках правительства и т.п. Объявив всеобщую забастовку, она в то же время непрерывно вела тайные переговоры с правительством и в момент успешного восстания в Кракове вонзила нож в спину рабочего класса: прекратила всеобщую забастовку. В Кракове она подлейшим образом обманула рабочих и парализовала их победу. ППС - главная виновница поражения польского пролетариата и спада революционной волны.

Яркий пример предательской тактики ППС во время революционного кризиса дал руководитель краковской организации ППС, депутат сейма Марек. Вот как этот "вождь" описывал свое собственное поведение во время краковского восстания: "В тех условиях наступили страшные события... Мне сообщили по телефону, что возле краковского отеля стреляют... Я отправился в воеводство, потребовал немедленного соединения по телефону с министром внутренних дел господином Керником, изложил ему положение вещей и с той минуты постоянно находился в воеводстве, чтобы по мере возможности влиять на усмирение этой ужасной и страшной борьбы. Я не видел этой борьбы... но я постоянно получал с места боя сведения об убитых и раненых" (речь в сейме 16 ноября). Таким образом руководитель "рабочей" партии в момент вооруженного восстания рабочих укрылся в здании воеводства, а наиболее подходящую роль для себя нашел в переговорах с правительством и в усмирении рабочего восстания. Поэтому, когда эндековская печать стала "обвинять" краковских соглашателей в содействии восстанию рабочих, пепеэсовцы возмутились: "Как, нас обвиняют в содействии вооруженному восстанию? Ведь это же очевидная клевета!" Один из лидеров ППС - Недзялковский - писал в "Kurjer Polski" от 10 ноября: "Проводимая определенной частью прессы кампания, желающая представить краковских рабочих как врагов польского солдата, а моих друзей, Марека и Бобровского - как поджигателей, является не только совершенно клеветнической, но прямо преступной, ибо преступлением является толкать общество на гражданскую войну". Но не только гражданская война, забастовка также является преступлением с точки зрения социал-предателей. Жулавский, вождь желтых профсоюзов, заявил в сейме 31 октября: "Я считаю

стр. 58

железнодорожную забастовку преступлением) 19 .

Разве эти господа не дали сами исчерпывающей характеристики их собственного поведения во время революционного кризиса?

Роль ППС во время революционного кризиса 1823 г. - это лишь один из эпизодов ее "исторической роли", выполняемой ею с момента своего возникновения - роли агента буржуазии в рабочем классе. Со времени же возникновения польского государства ППС стала и главной социальной опорой польского империализма. Укрываясь за революционной фразой, эта партия непрерывно играет роль провокатора и изменника рабочего движения.

Ответственность за то, что польский пролетариат был предан осенью 1923 г. разделяют с ППС и все остальные соглашательские партии Польши: национальная рабочая партия (НРП), христианские демократы, кулацкая партия "Вызволение" и другие более мелкие группы.

Единственной партией, которая действительно боролась за интересы рабочего класса и революционно руководила его борьбой на отдельных участках, была коммунистическая партия. Загнанная в подполье, потерявшая в связи с арестами до 2 тыс. чел., компартия была тем не менее единственной силой, вдохновлявшей рабочий класс революционной энергией и решимостью довести до конца атаку на буржуазию. Но польская компартия не могла сосредоточить в своих руках руководства всей борьбой в целом, ибо ее собственное руководство, руководство центрального комитета, было совершенно неправильным, оппортунистическим. Ошибки польской компартии были второй субъективной причиной неудачи революционного наступления, рабочего класса.

Были и объективные причины этой неудачи, именно - слабость крестьянского движения, особенно в центральной Польше. Более активное участие в революционной борьбе проявила та часть крестьянства, которая наряду с классовым гнетом терпела также и гнет национальный. Поэтому Западная Белоруссия и Западная Украина были главной ареной крестьянской борьбы против буржуазно-помещичьей Польши; эта борьба переплеталась здесь с национальной борьбой против насильственной колонизации. Высшей формой крестьянского движения была партизанская борьба. Но все же это движение было еще слишком слабым, чтобы оказать реальную помощь рабочему классу.

III. Компартия и ее тактика

Как уже сказано, польская компартия не могла возглавить революционного хода событий, ибо она сама еще не была достаточно подготовлена к руководству пролетарской революцией. Руководство польской компартии в то время было в большой степени пропитано оппортунистическими антибольшевистскими идеями.

Правые в польской компартии во главе с Варским, Костшевой и Валецким оказались в руководстве партией в момент обостренной борьбы с "детской болезнью "левизны" в коммунизме".

Эта борьба велась не только в польской компартии, но и во многих других секциях Коминтерна, особенно в германской, французской и итальянской. Тактика "левых" коммунистов сводилась в общем к отрицанию необходимости завоевания большинства рабочего класса на сторону коммунистов и к требованию скорейшей "организации" революции, хотя бы силами одних коммунистов. "Левые" коммунисты отрицали необходимость участия в профсоюзах и использования парламентской трибуны, отрицали тактику единого фронта рабочего класса в борьбе против капитала, отказывались от борьбы


19 "Kurjer Polski" от 1 ноября 1923 г.

стр. 59

за рабочие массы на почве повседневных экономических требований. "Левые" коммунисты отрицали международное значение Октябрьской революции, отрицали силу и международное значение теории большевизма, а в повороте Советской России на путь новой экономической политики видели измену идеям коммунизма и торжество антипролетарских стремлений крестьянства. Отсюда их стремление освободиться от руководящего влияния большевиков в Коминтерне.

Нет нужды доказывать, что все эти идеи представляли собой образчик мелкобуржуазного революционаризма, ничего общего не имеющего с большевистской тактикой, с идеями марксизма-ленинизма.

Представителями этого рода оппортунизма в польской компартии были Слюсарский, Гжех и Домский. Слюсарский провозгласил, что в России после введения нэпа нет уже более диктатуры пролетариата, а есть диктатура крестьянства, интересами которого определяется не только внутренняя политика советского государства, но и внешняя. Домский возвестил польским коммунистам, что большевики уже не большевики, а тактика единого фронта, провозглашенная Коминтерном, ведет коммунистические партии к "новому 4 августа", т. е. к новому предательству рабочего класса. Насколько сильно было сопротивление среди части польских коммунистов решению Коминтерна о тактике единого фронта, показывает III конференция польской компартии, заседавшая в 1922 г. Четвертая часть (а иногда и больше) делегатов этой конференции постоянно голосовала за предложения Слюсарского об отклонении тактики единого фронта, часть колебалась и только две трети делегатов утвердили новую тактику. Домский еще в 1923 г. писал: "Наиболее характерным проявлением программного и тактического ревизионизма стала тактика единого фронта... Под влиянием этой тактики Коммунистический интернационал начинает превращаться в реформистский... Здесь мы вступаем на почву программного ревизионизма и стало быть пропаганды оппортунистических "частичных" лозунгов вроде рабочего и рабоче- крестьянского правительства, раздела земли, самоопределения народов и т. п."20 .

Эти замечания весьма характерны. Здесь под рубрику "оппортунизма" отнесена не только тактика единого фронта и лозунг "рабоче-крестьянское правительство", но и раздел земли и право наций на самоопределение. Таким образом люксембургианская точка зрения в крестьянском и национальном вопросах провозглашалась "левыми" уклонистами как единственно революционная программа. И нужно отметить, что та же III конференция польской компартии отклонила предложение о принятии новой аграрной программы. Польская компартия до самого революционного кризиса по кардинальным вопросам пролетарской революции - крестьянскому и национальному - продолжала держаться на старых люксембургианских позициях. Партия продолжала защищать люксембургианскую точку зрения в крестьянском вопросе, заключавшуюся в отрицании революционных способностей крестьянства и отвергавшую раздел помещичьей земли между крестьянами. Партия продолжала исповедывать люксембургианское отрицание лозунга самоопределения народов, ставя себя в отношении к угнетенным польским империализмом народам в крайне ложное положение. Такая политическая линия в крестьянском и национальном вопросах представляла в условиях послевоенной Польши огромную опасность для дела пролетарской революции, ибо эта линия мешала партии завоевать на сторону пролетариата широкие слои крестьянства и угнетенных народов, без чего пролетарская революция в Польше встретила бы исключительные трудности. И только на II съезде, осенью 1923 г., в самый канун революционного кризиса,


20 "Nowy Przeglad" N 9, за 1923, стр. 421 - 428.

стр. 60

партия сумела преодолеть эти взгляды и правильно решить эти важнейшие вопросы.

Таким образом польская компартия в период 1921 - 1922 гг. должна была в первую очередь очиститься от традиций люксембургианства в крестьянском и национальном вопросах и от новых "лево" - оппортунистических загибов в вопросах тактики единого фронта.

Борьба с этого рода оппортунизмом и была использована для завоевания руководства теми элементами, которые впоследствии обнаружили себя как правые оппортунисты. Нужно при этом иметь в виду, что это был период, когда партия еще только вступала на путь большевизации, и весьма трудно было немедленно же создать в ней действительно большевистское руководство, способное вести правильную революционную линию.


Посмотрим теперь, какова была теория "пролетарской революции" польских оппортунистов и как могла эта теория повлиять на практику партии в период революционного кризиса.

Основным, исходным пунктом политической теории партийного руководства была неправильная, меньшевистская оценка характера назревавшей революции в Польше. Партийное руководство проповедывало неизбежность какой-то "переходной фазы", которая должна предшествовать приходу к власти пролетариата. Этой переходной фазой должна быть некая "демократическая эра", в лоне которой созреет пролетарская диктатура. Польша должна предварительно пройти буржуазно-демократический этап революции и лишь после этого может встать вопрос о диктатуре пролетариата. "Трудящиеся "массы, - утверждал Варский, - не понимают диалектико-исторических категорий, указывающих на горизонте социальную революцию. Их не интересует то, что будет после. Сейчас они нуждаются в демократии и вынуждены бороться за демократию, за свободу для политических узников, за политическую свободу вообще, за свободу выборов. Задачей коммунистов является расширить эту борьбу, без которой не может быть демократии - короткой или долгой, но неизбежной переходной фазы к пролетарской революции" 21 .

Эти "задачи коммунистов", сформулированные Варским, не были случайным высказыванием одного из польских оппортунистов о характере революции в Польше. Не менее яркие образцы оппортунистической теории мы встретим ниже при рассмотрении других вопросов. Теперь мы должны лишь отметить, что приведенное рассуждение Варского носит гораздо более общий характер, чем это может показаться на первый взгляд. Дело в том, что эти "задачи коммунистов" с точки зрения польских правых оппортунистов действительны не только для коммунистов Польши, где имеются еще феодальные пережитки, но и для коммунистов Западной Европы, т. е. для Коммунистического интернационала в целом, так как переходная фаза к диктатуре пролетариата обязательна для всех капиталистических стран, в том число и наиболее передовых. Как это ни парадоксально, но послевоенная империалистическая Европа, по теории Варского и его группы, была обязана пережить до установления диктатуры пролетариата переходную ступень демократии. Это стало быть - общая теория пролетарской революции".

Эта теория нашла свое наиболее общее выражение в статье Костшевы, единомышленницы и соратницы Варского и одной из видных фигур оппортунистического руководства польской компартии в 1923 г. К сожалению мы


21 "Nowy Przeglad" 1-2, за 1922, N s. 8.

стр. 61

не можем здесь за недостатком места дать критику этой статьи, написанной в 1926 г., т. е. после ряда убедительнейших опытов классовой и революционной борьбы 22 . Мы только отметим, что демократическая фаза перед установлением диктатуры пролетариата не может означать ничего другого, кроме затухания классовой борьбы, примирения классовых противоречий.

Это станет еще более ясным, если мы примем во внимание, что польские правые оппортунисты мыслили себе завоевание "демократии" только в союзе с мелкобуржуазными (соглашательскими) партиями. "И в нашу эпоху, - писала Костшева в упомянутой статье, - в первой стадии революции власть должна очутиться в руках мелкобуржуазных элементов и только этот промежуточный этап поможет делу быстрого завоевания масс для революционного социализма..."

"Было бы величайшей ошибкой думать на основании того, что произошло в этом году в Польше и четыре года назад в Италии (речь идет о фашистских переворотах, - М. М.)... что революционная роль мелкой буржуазии города и деревни кончена навсегда и что пролетариат будет полностью изолирован в момент решающего боя за свержение буржуазной власти".

Так как Костшева имела при этом в виду не массы мелкой буржуазии (крестьян, ремесленников), а соглашательские партии, то отсюда совершенно логично следовала необходимость блока коммунистических партий с теми соглашательскими партиями; вместе с соглашателями коммунисты должны были, по мнению Костшевы, бороться за демократию, а потом и за социализм. Но что же иное может означать установление демократии, например в фашистской Польше, как не примирение классов, как не затухание классовой борьбы?

Теория переходного этапа демократии не имеет ничего общего с теорией пролетарской революции Маркса, Энгельса, Ленина и Сталина, - это чисто - каутскианская, меньшевистская теория врастания капитализма в социализм.

Такая оценка политической теории Варского и Костшевы полностью подтвердится, когда мы займемся вопросом о решении руководством компартии тактических задач, вытекавших из этой теории.

Какие же партии конкретно представляли в Польше ту мелкобуржуазную демократию, на помощь которой надеялись Варский и Костшева в борьбе за завоевание демократических предпосылок для диктатуры пролетариата и за привлечение пролетариата на сторону революционного социализма? Это прежде всего ППС. Вот кто, оказывается, должен был помочь, компартии в ее борьбе за массы, стать союзником компартии в ее борьбе за диктатуру пролетариата!

Конечно ППС не была единственной партией, олицетворявшей мелкобуржуазную демократию. Сюда необходимо прибавить "Вызволение" - кулацкую партию, которая путем демагогической фразеологии (земля без выкупа) вела за собой определенные элементы середняцкого крестьянства; НРП - национальную рабочую партию, созданную эндеками, но с 1913 г. шедшую в союзе с Пилсудским, партию, столь же заслуженную на поприще предательской деятельности, как и ППС; четыре национальных


22 См. "Nowy Przeglad" N 8 (22), за 1926.

стр. 62

клуба, в особенности белорусский и украинский, представлявшие буржуазию и кулацкие элементы Западной Белоруссии и Западной Украины и решительно ничего реально не сделавшие в деле борьбы за землю и национальное освобождение; до лета 1923 г. сюда относился и Пяст - партия богатого польского кулачества; и наконец мелкобуржуазные еврейские партии Бунд и Поалей-Сион. Все эти партии составляли так называемую "левицу", которую часто называли еще бельведерским блоком. Идейным руководителем этого бельведерского блока и была ППС.

Вот этот-то блок польские оппортунисты и считали той демократией, которая должна была еще сыграть революционную роль в деле борьбы за установление демократического строя как переходного этапа к пролетарской диктатуре. Когда в июне 1922 г. вспыхнул конфликт менаду Пилсудским и эндеками на почве незаконного удаления Пилсудским кабинета Пониковского, Варский писал в той же статье, в которой он изложил "задачи коммунистов": "Начальник государства (т.е. Пилсудский. - М. М.) представляет демократические мелкобуржуазно-народные стремления... На сторону Пилсудского стала сеймовая "левица" во главе с ППС. Борьба за полномочия начальника государства стала также борьбой за демократическое правительство". Стало быть борьба за Пилсудского - это борьба за демократию. Что это не случайное заблуждение, подтверждает редакционная статья одного из партийных журналов польской компартии, в которой можно было прочесть: "Идеалом Бельведера является крестьянское государство" 23 . Не более и не менее как крестьянское государство!

Ту же мысль мы находим и в рассуждении одного из признанных теоретиков польского оппортунизма - Бранда, который в 1923 г. (уже после падения Пилсудского) оценивал правительство Морачевского, предавшее революцию 1918 г., как "социалистически крестьянское правительство", а последующую борьбу между Пилсудским и эндеками изображал так: "Эволюция от социалистически крестьянского правительства Морачевского до нынешнего крестьянско-кулацкого правительства Витоса-Гломбинского представляла собой развитие борьбы за крестьянство и за часть мелкой буржуазии, борьбы не между буржуазией и пролетариатом, а между крупной буржуазией и кликой радикальной интеллигенции, которая вела за собой часть рабочих и крестьян"24 .

Следовательно не противоречия между пролетариатом и буржуазией были основными классовыми противоречиями в буржуазной Польше в отмеченный период, а противоречия между крупной буржуазией и мелкой. Следовательно ни в коем случае нельзя сомневаться в том, что мелкая буржуазия является еще революционной силой, что в частности ППС и "Вызволение" сыграют еще революционную роль в борьбе против крупной буржуазии.

Теперь нетрудно представить, как понимали польские оппортунисты тактику единого фронта и лозунг "рабоче-крестьянского правительства", провозглашенные на IV конгрессе Коминтерна. Они поняли единый фронт прежде всего как единство, общность тактики компартии и ППС, как сотрудничество с руководством соглашательских партий, единый же фронт снизу - как желательное, но необязательное дополнение к верхушечным соглашениям вождей. Они не могли и не хотели понять, что рабоче- крестьянское правительство - это лишь синоним диктатуры пролетариата, защищающей интересы также и крестьян и потому называемой рабоче- крестьянским правительством; что это лишь популярное название более трудного для широких масс понятия диктатуры пролетариата; что это


23 "Czerwony Sztandar", N 3 за 1922.

24 Бранд, Торжество и падение Пилсудского.

стр. 63

рабоче-крестьянское правительство может возникнуть лишь в период революции и как орган революционной борьбы пролетариата и крестьянства против буржуазии и помещиков, борьбы, которую уже не раз предавали и ППС и "Вызволение". Нет, польские оппортунисты поняли рабоче-крестьянское, правительство как политическую форму своей "переходной фазы демократии", как правительственное сотрудничество компартии с ППС, как правительство, которое может появиться на свет прежде всего "путем парламентских комбинаций". Таким образом по теории правых польские коммунисты могли притти к власти не через революцию и гражданскую войну, а мирно и спокойно, путем победоносной борьбы на выборах и в стенах парламента.

Что всё это не злостные выдумки, доказывают произведения самих теоретиков польского оппортунизма.

Впервые польская компартия обсуждала вопросы тактики единого фронта на III конференции в апреле 1922 г.

Костшева говорила на конференции: "Типичным примером далеко идущей смены тактики в связи с изменением положения является вопрос о рабочем правительстве (что означает также и рабоче-крестьянское правительство. - М. М.). Этот вопрос для нас в Польше не актуален (?), но в других местах дело обстоит иначе. В 1918 - 1919 гг. буржуазия сама отдавала власть социал- соглашателям. Тогда существовала сильная революционная волна, и наши задачи были ясны: опираясь на эту силу, свергнуть правительства. Так было в Германии, так было и в Польше во время правительства Морачевского. Теперь иное положение. Сейчас даже социал-соглашательское правительство должно было бы возникнуть вопреки буржуазии, должно было бы логически содействовать развитию революции и установлению советской власти. В Германии буржуазия хочет вовлечь шейдемановцев в коалицию со Стиннесом. Наши немецкие товарищи призывают массы не допустить этого... Обращение к другим партиям является полным применением тактики единого фронта, без чего тактика эта была бы несовершенной" 25 .

Не нужно обладать особой тонкостью политического чутья, чтобы почувствовать всю контрреволюционность этого рассуждения. Ибо полагать, что приход к власти социал-предателей возможен сейчас только "вопреки буржуазии", т. е. революционным путем; полагать, что социал-предатели способны содействовать развитию революции и установлению советской власти; звать рабочий класс к недопущению коалиции шейдемановцев со Стиннесом, вместо того чтобы отрывать рабочий класс от социал-предателей, - так думать и поступать могут только люди, мало отличающиеся от этих шейдемановцев. Удивительно ли, что некоторые польские революционные рабочие-коммунисты боялись такой тактики-тактики единства с предателями рабочего класса - и поддавались "левым" наветам? Разве нет оснований полагать, что партийная масса была чужда подобного рода идеям, ничего общего не имеющим с идеями и тактикой Коминтерна?

Правые оппортунисты внесли на конференции следующее предложение: "В целях осуществления единого фронта польская компартия обязана обращаться к социалистическим партиям и профсоюзам с предложением общей борьбы". Когда т. Юноша внес предложение заменить слово "обязана" словами "может в определенных случаях", выступил официальный докладчик по этому вопросу - Ежинский - и заявил: "Я против этой поправки. Если


25 "Sprawozdanie z III konferencji KPP", стр. 30, 39.

стр. 64

мне кто скажет, что можно проводить тактику единого фронта без обращения к другим партиям, я ему отвечу, что это невозможно, ибо в таком случае наша тактика была бы неискренней, непоследовательной, а стало быть и вредной". Вот какова была тактика единого фронта в понимании партийного руководства.

Тот же Бранд, который не заметил в послевоенной Польше борьбы между пролетариатом и буржуазией, но отлично увидел борьбу мелкой буржуазии против крупной, писал: "Правительство правых означает: милитаризм, реакцию, новое наступление на прожиточный уровень рабочих масс, ликвидацию надежд крестьянской бедноты на землю и политику уничтожения национальных меньшинств. Мы отвечаем на это лозунгами: "рабоче-крестьянское правительство", "земля - крестьянам без выкупа", "самоопределение народов", "разрыв военного союза с Францией и Румынией", "дружба с Советской Россией". Партиям Пилсудского... мы предлагаем общую борьбу, но не за особу Пилсудского, а за эту определенную классовую программу. Нам нечего опасаться, что мы работали только на Пилсудского, если осуществится совместная и победоносная - борьба. Второе правительство Морачевского, достигшее власти благодаря действительной борьбе рабочих и крестьянских масс против буржуазии, не могло бы быть вторым изданием первого. Оно могло бы стать только этапом к диктатуре пролетариата" 26 .

Итак, Бранд предлагал от имени компартии общую борьбу... партиям Пилсудского! Бранд предлагал общую борьбу партиям Пилсудского.... за лозунги компартии! Бранд предлагал, чтобы правительство, которое придет к власти благодаря действительной борьбе рабочих и крестьянских масс против буржуазии, было... правительством Морачевского, заслуженного и опытнейшего предателя интересов рабочего класса. Бранд полагал, что Морачевский лишь поможет родиться на свет... диктатуре пролетариата. Итак, что ни мысль - то гнилое болото, что ни слово - то меньшевизм.

В те же месяцы Бранд печатал в теоретическом журнале польской компартии такие откровения: "Дашинскпй и Ко без сомнения не хотят борьбы с буржуазией, однако они могут быть к ней вынуждены, даже более, могут в этой борьбе оказать услуги. Гучков и Родзянко были искренними монархистами, однако в определенный момент помогли свергнуть царя и даже сами уговаривали его к отречению... Шейдеман 4 года поддерживал Вильгельма, а в ноябре 1918 г. под напором берлинских масс содействовал скорейшему расширению революционного движения на провинцию. Разве социал- демократическая партия не боролась против капповского путча в 1920 г.? Что же из того, что Гучков и Родзянко сегодня вновь в лагере монархистов?.. Фактом остается то, что они в течение нескольких решающих дней помогли пролетариату в борьбе против царизма" 27 .

Этот экскурс в область русской и немецкой истории крайне любопытен. Оказывается, Гучков и Родзянко в решающие дни борьбы пролетариата против царизма помогали... пролетариату! Да еще как помогали - уговаривали царя уже после фактического низвержения отречься от престола в пользу его же брата! Оказывается, что Шейдеман, который сделал все возможное, чтобы задушить революционное движение германского пролетариата осенью 1918 г., был революционером, ибо он, как и Родзянко с Гучковым, требовал удаления Вильгельма II ради спасения "порядка".


26 Бранд, Торжество и падение Пилсудского.

27 "Nowy Przeglad" N 9, за 1922 г., стр. 440.

стр. 65

Ниже Бранд излагает предпосылки и сущность рабоче-крестьянского правительства: "В Европе, - говорит он, - где рабочий тесно связан со своими организациями, особенно в Германии, мы должны приготовиться к тому, что даже в момент всеобщего революционизирования масс и всеобщего стремления рабочих к власти социал-демократия еще не будет полностью разбита и лишена влияния и что первым этапом к диктатуре будет именно коалиционное правительство социал-демократов и коммунистов" 28 .

Это написано не в первые годы нынешнего века, а в 1923 г., уже после опытов волны и пролетарских революций, после продолжительного опыта пребывания социал-демократов у власти, опыта целиком направленного на подавление "всеобщего стремления рабочих к власти". И вот с этой социал-демократией Бранд предлагал компартии заключить союз, да еще в форме государственной власти! Это на основании лозунга "рабоче-крестьянское правительство"! Нужно ли еще доказывать, что Бранды в корне извратили лозунги Коминтерна, что они ничего общего не имеют с идеями и тактикой Коминтерна!

Для полноты картины коснемся еще одного теоретика - Валецкого. "Какой будет партийный состав рабоче-крестьянского правительства, - рассуждал Валецкий, - войдут ли в него представители всех рабочих и крестьянских партий, либо только часть их, сейчас неизвестно, это будет зависеть от роли этих партии в критический момент" 29 . Как видим, здесь тоже признание широкой правительственной коалиции с участием коммунистов, то же извращенное, оппортунистическое понимание лозунга: "рабоче-крестьянское правительство" и тактики единого фронта.

И наконец необходимо отметить несколько официальных партийных документов. Первый из них - тезисы о программно-тактических задачах, написанные в первой половине 1923 г. Там говорится: "Партия должна неустанно по каждому жгучему вопросу публично обращаться к соглашательским вождям с требованием проведения общего фронта и агитировать за это требование на каждой фабрике и в каждом союзе, чтобы усилить давление масс на соглашательские партии в этом направлении" 30 . Несмотря на официальный характер документа, обычно более осторожного, чем персональные выступления, здесь нетрудно найти ложную идею. Она сводится к тому, что главной заботой компартии и рабочего класса объявляется борьба за поведение ППО, за активизацию ее в общей с коммунистами борьбе против буржуазии. Таким образом не борьба за завоевание большинства рабочего класса на свою сторону, не разоблачение предательской сущности ППС перед рабочими массами, а неустанная борьба на каждой фабрике и в каждом союзе за превращение соглашателей в революционеров - такова сущность тактики единого фронта в ее оппортунистическом понимании.

И нужно сказать, что партийное руководство серьезно верило в успех своего предприятия. Второй документ говорит об этом совершенно ясно. 12 ноября, тотчас же после всеобщей стачки и вооруженного восстания, центральный комитет выпустил воззвание, в котором можно прочесть следующее: "До сих пор было и остается впредь обязанностью всей нашей партии и каждого ее члена принимать активнейшее участие в каждом массовом действии, к которому призывает ППС, если это действие преследует защиту рабочих интересов, хотя мы заранее знаем, что вожди ППС постараются сломить всякое выступление, когда оно станет слишком грозным для буржуазии; является обязанностью потому, что результатом такой нашей тактики есть и будет в дальнейшем то, что ППС вопреки своей воле, толкаемая


28 "Nowy Przeglad" N 9 за 1923 г.

29 Ibid., стр.392 - 393.

30 Ibid., стр. 368.

стр. 66

настроением масс, будет вынуждена делать часть революционной работы, ибо каждая массовая борьба имеет свою революционную логику... И чем сильнее данная борьба, чем большее революционное напряжение она имеет, тем труднее будет вождям ППС сломить ее, пока наконец в определенную минуту это станет вообще невозможным" 31 .

Итак, центральный комитет был убежден в том, что логика революционной борьбы одинаково действует как на широкие трудящиеся массы, так и на социал-предательские партии, что если революционная борьба вовлекает в свою орбиту широчайшие массы трудящихся, превращая их в активных участников революции, то она сделает то же самое и с такими партиями, как ППС, и также превратит их в революционные партии И это написано было непосредственно после позорнейшего предательства ППС во время революционного кризиса.

Основной вывод из всего этого следующий: руководящая группа центрального комитета польской компартии в изучаемое время была до такой степени заражена реформизмом, что это не могло не повлиять крайне печально на процесс большевизации польской компартии и на ее роль во время революционного кризиса. Группа реформистов, игравших руководящую роль, была той внутренней помехой, которая мешала развитию партии и превращению ее в настоящую большевистскую компартию.

Но нужно отметить, что в партии были оппортунисты и другого рода именно - "левые". Мы выше отметили, что правые оппортунисты завоевали руководство партией, использовав борьбу с "левым" уклоном. "Левый" оппортунизм не был полностью преодолен и продолжал оказывать вредное влияние на работу партии. Именно сопротивлением "левых" объясняется запоздалый переход партии на позиции большевизма в крестьянском и национальном вопросах; между тем в деле завоевания партией на свою сторону крестьянства и угнетенных народов это опоздание сыграло весьма отрицательную роль.

Такую же вредную роль играли "левые" оппортунисты и в деле завоевания большинства рабочего класса. Своим отрицанием тактики единого фронта, своим сектантским отношением к революции они отталкивали от себя широкие массы рабочих. "Левые" оппортунисты так же понимали тактику единого фронта, как и правые, т. е. в форме единства компартии с ППС, и отличались от правых лишь тем, что отклоняли эту тактику. На практике вред был одинаков: и в том и в другом случае коммунисты не могли завоевать на свою сторону большинства рабочего класса, оставляя его под влиянием соглашателей. Однако "левые" оппортунисты не всегда отклоняли тактику единого фронта в ее оппортунистическом понимании, иногда они эту тактику и принимали. Тот же Домский и в той же статье, где он тактику единого фронта назвал всех родов "ревизионизмом", ухитрился взять под свою защиту этот же самый "ревизионизм". Он считал "необходимой поддержку социал-соглашательского правительства", если это правительство выбрано самими массами. В советах рабочих депутатов в 1918 - 1919 гг., созданных в Польше, "мы могли делать уступки в практических вопросах и принимать решения даже тогда, когда они были направлены против нас". Таким образом единый фронт рабочих масс здесь полностью превращается в единый фронт компартии с ППС. Здесь полностью оправдывается та оппортунистическая линия, которую вели польские коммунисты в этих советах, устраивая недопустимые соглашения с пепеэсовцами. Спрашивается, какое же различие между "левыми" и правыми не только в понимании,


31 "Glos Komunistyczny" N 6.

стр. 67

но и в отношении к тактике единого фронта? В данном случае никакого: это яркий пример того, как близко сходятся "левые" и правые оппортунисты.

Меньшевистский характер политической теории польских оппортунистов не мог не отразиться на организационно-политическом состоянии польской компартии. В этом отношении картина была весьма печальная. Руководящая группа, державшая курс на демократию, совершенно не готовила партию к пролетарской революции. Естественно, что о вооруженном восстании существовало смутное представление. "Идея вооруженного восстания была мало доступна даже для нас самих" признавался в конце 1923 г. один из вождей партии 32 . "Непонятно было, кто и как должен начинать это восстание" - жаловался в одном воззвании центральный комитет" 33 . Одним словом, значительная часть партийного актива не имела в виду подготовки к революции как основной своей работы. От этого крайне страдала повседневная практическая работа ячеек и комитетов.

Развернувшаяся в начале 1924 г. дискуссия об организационном состоянии партии обнаружила очень печальные явления. Оказалось, что много партийных ячеек существовало только на бумаге. Другие страдали большой текучестью. Не только ячейки, но даже и некоторые комитеты почти не занимались организацией рабочих масс и их подготовкой к революционной борьбе. В ячейках даже внутренней работы было крайне недостаточно. Жизнь ячейки всецело зависела от организатора, иногда общего с другими ячейками. Ячейка собиралась только по инициативе организатора, и если он выезжал или подвергался аресту, наступало полное затишье в жизни ячейки, пока новый организатор не воскрешал ее. Собрания ограничивались голым обсуждением доклада организатора, читкой партийных материалов, но не принимали никаких конкретных обязательств. Отсюда - огромная "безработица", пассивность рядовых членов партии. Организаторы же не заботились о подготовке и воспитании нового актива. Контроль со стороны комитетов над положением и работой ячеек был крайне недостаточен, а иногда и вовсе отсутствовал. Профсоюзные фракции работали также скверно. Если партийные организации слабо интересовались работой профсоюзов, то фракции профсоюзов не интересовались жизнью партии. "Теперешний район и ячейки - душа без тела, а теперешние фракции профсоюзов - тело без души" - заметил один из участников дискуссии. Одной из серьезных причин слабости ячеек был территориальный характер их; только часть ячеек была построена по производственному принципу и объединяла членов партии своей фабрики или завода. Но фабрично-заводских ячеек было очень мало: в Варшаве например числилось только 25 фабричных ячеек, в Праге (рабочий район Варшавы) - 2 ячейки. Руководство не только не заботилась о перестройке партии на основе производственного принципа, но даже в уставе узаконило существование четырех типов ячеек.

Дисциплина в партии зачастую страдала: были случаи, когда ячейки и даже члены варшавского комитета недостойно вели себя в дни демонстрации (например не являлись на первомайские демонстрации).

Слабость чувствовалась во всех областях работы: агитационно- пропагандистской, профсоюзной, в армии, среди молодежи, в организации рабочей самообороны и партийной техники. Да и как могла быть удовлетворительной агитационно-пропагандистская пли профсоюзная работа, если политическая перспектива извращалась, если тактика единого фронта компартии с ППС сеяла в партийных рядах иллюзии и путаницу в отношении этой ППС и т. п.


32 "Sprawa polska na V kongresic Kominternu", стр. 50, Скульский.

33 "Glos komunistyczny" N 8.

стр. 68

Политическая и организационная неподготовленность и была причиной того, что польская компартия не могла играть руководящую роль в революционных событиях. Революционной стремление рабочих и партийных масс к победе наталкивалось на две непреодолимых преграды: 1) на ограниченность политической перспективы, намеченной партийным руководством (теории "переходный фазы"), и 2) на связанность своих средств и приемов (единый фронт сверху). В результате повсюду руководящею роль без всякой борьбы захватила в свои руки ППС. Компартия добровольно уступила свою роль ППС, а сама оказалась на задворках. "Партия плелась в хвосте у пепеэсовцев, - говорит письмо Коминтерна, характеризуя поведение партии во время революционных событий, - она потеряла свой политический облик и превратилась в пассивного наблюдателя событий". Таким образом ошибки компартии были второй субъективной причиной, обусловившей спад революционной борьбы.

Несколько иллюстраций еще более уяснят это.

Еще в начале революционного подъема, в июле, центральный комитет компартии обратился к ППС с предложением общей борьбы за рабоче- крестьянское правительство. "Мы спрашиваем рабочие и крестьянские партии, которые борются против реакционного правительства Хено-Пяста 34 , мы спрашиваем ППС, Пяст 35 и "Вызволение", какого они хотят правительства на место правительства хено-витосовской реакции? Мы спрашиваем ППС, Пяст и "Вызволение", готовы ли они бороться вместе с нами за рабоче-крестьянское правительство?" Далее, центральный комитет призывает рабочих и "крестьян, чтобы они потребовали от вождей ППС и "Вызволения" "искренней и решительной борьбы за рабоче-крестьянское правительство" 36 . Нужно к этому добавить, что в этом воззвании "За рабоче- крестьянское правительство", обращенном "К трудящемуся населению Польши", нет ни одного слова критики ППС и "Вызволения", ни одного слова оценки их политического прошлого или их современной линии, как будто ППС и "Вызволение" ничего общего не имеют с предательством интересов рабочих и крестьян. Даже, напротив, в воззвании говорится, что эти партии "борются против реакции! А ведь воззвание это, очень большое по размеру, содержит анализ послевоенной истории Польши, причин экономического кризиса и вытекающих отсюда задач. Спрашивается, как могут воспринять содержание таких документов массы рабочих и крестьян? Разве ППС не выглядит в этом документе такой же пролетарской партией, как и компартия? Несомненно этот документ, крайне характерный для политической линии партийного руководства, политически был крайне ошибочен: фактически он предопределял дальнейшую линию поведения партии.

Так оно и было.

Совершенно в духе июльского документа написано воззвание центрального комитета от 12 ноября, т. е. тотчас же после всеобщей стачки и краковского восстания. Там мы находим удивительные рассуждения: "Постоянной задачей нашей партии, каждой нашей местной организации и каждого партийного товарища было и остается впредь делать все возможное, чтобы ППС как можно чаще находилась в таком вынужденном положении, когда она должна


34 Chjeno - Христианско-национальное объединение - блок правых партий.

35 Речь идет о "Polskie Stronnictwo Ludowe". Но их два: Пяст и "Вызволение". Здесь очевидно имеется в виду группа Домбского, входившая раньше в Пяст и отколовшаяся от него после соглашения Витоса с эндеками.

36 "Nowy Przeglad" за 1923 г., стр. 449.

стр. 69

звать рабочие организации к борьбе". Читая этот документ, затрудняешься определить, чего здесь больше: наивности или безнадежного оппортунизма. Во всяком случае это такие шедевры оппортунизма, которым могут позавидовать даже ренегаты типа Брандлера и Суварина, выброшенные за борт Коминтерна. Нужно иметь особого рода политическую "мудрость", чтобы непосредственно после всеобщей стачки и вооруженного восстания, т. е. непосредственно после огромного предательства ППС, наметить для компартии такие задачи, которые указаны в этом воззвании. Центральный комитет признает, что его постоянной задачей до сих пор были, заботы о ППС, работа в поте лица за превращение ППС в революционную рабочую партию, а не борьба за завоевание большинства рабочего класса на свою сторону, не борьба за гегемонию в революционном кризисе. Одним словом, ноябрьский документ центрального комитета дает красноречивейшую характеристику роли партии в момент революционного кризиса.

Не менее яркой является и следующая иллюстрация. В самый острый момент революционного кризиса, в начале ноября, один из партийных органов писал о тактике партии следующее: "Теперешние события во всяком случае являются только вступлением к целому периоду острой экономической борьбы... Уже теперь мы должны считаться с новой забастовочной волной и занять в ней руководящую роль. Ныне мы дали пепеэсовцам свободу деятельности, чтобы они полностью могли применить свои методы борьбы, не укрываясь от ответственности ссылкой на "бузотерство" коммунистов. К наступающим боям мы должны приготовиться и выступить в них с инициативой. Условием успеха всеобщей стачки и вообще экономической борьбы в нынешний период является единый фронт... Мы должны поддерживать каждый лозунг борьбы других рабочих организаций - ППС, НПР и др., делать из них звенья общих выступлений единого фронта. Поменьше отдельных требований, побольше усилий вокруг общих требований, хотя бы временных... Единый фронт должен быть постоянной основой нашей практической деятельности. В связи с каждым важным действием окружные и местные комитеты должны обращаться к другим рабочим партиям и организациям с предложением совместной работы"37 .

Это весьма интересное и характерное рассуждение. В самом деле, разве может быть что-либо красноречивее и ярче, чем собственное признание об отказе от руководства революционной борьбой? Спрашивается, как же коммунисты могли возглавить революционный кризис, если они сознательно и добровольно уступали место пепеэсовцам, если они сознательно предоставляли им свободу деятельности, лишь бы избежать упреков в бузотерстве? Спрашивается, как могло возникнуть коммунистическое руководство революционными событиями, если коммунисты добровольно отказывались от своих специальных лозунгов, если они сознательно ограничивались общими с ППС требованиями, если единый фронт они понимали исключительно как единство с ППС? Конечно при таких условиях руководящая роль компартии была невозможной.

В тот же острый революционный момент классовой борьбы, в ноябре, была напечатана статья "Способы борьбы за рабоче-крестьянское правительство". В ней перечислено около десятка способов борьбы, в том числе посылка рабочими писем к знакомым и родным в деревню, но... нет ни одного слова о вооружённом восстании! Зато имеются


37 "Glos komunistyczny" N 5, за 1923 г.

стр. 70

следующие указания: "Обращение к ППС и НПР о создании в местном масштабе общих комитетов действия. Прекращение резких нападок на другие рабочие организации" 38 , т. е. на ППС и ПНР.

Прекращение резких нападок на ППС и НПР, стремление к созданию общих с ними комитетов действия, да еще в минуту революционного кризиса, могло иметь один результат; потерю своего политического лица и превращение в пассивного наблюдателя событий, плетущегося в хвосте за ППС.

Руководящая группа партии, далеко отстававшая от движения рабочих масс, успевала однако тотчас же давать теоретическое обоснование своей оппортунистической практике. В декабре Варский составил тезисы о текущем моменте и задачах партии. В этих тезисах Варский говорит о могучем размахе движения, захватившем даже наиболее отсталые слои населения, о стихийном стремлении масс к созданию единого фронта, о преодолении рабочими массами сопротивления желтых вождей, тормозивших развитие борьбы, и пр. Казалось бы, что это - благоприятнейший момент для завоевания компартией рабочих масс на свою сторону, для завоевания руководства ходом революционных событий, и это блестяще подтвердила тактика тех польских коммунистов, которые стремились осуществить единый фронт снизу, а не сверху, завоевать для себя руководство рабочим классом, а не предоставлять свободу действий ППС. Однако Варский не согласен: "Коммунисты еще не добились влияния на большинство трудящихся масс и поэтому не могут заменить соглашателей в руководстве большинством масс" 39 . Отсюда вывод - сотрудничество с ППС и НПР под руководством ППС. Но в таком случае спрашивается, когда же коммунисты вообще смогут завоевать влияние на большинство трудящихся масс, если они отказываются от этой задачи в момент революционного кризиса, когда рабочие массы сами "ломают сопротивление своих вождей", чтобы начать борьбу? Или это легче сделать в период затишья? Не ясно ли, что попытка обосновать отказ от борьбы за руководство революционным кризисом необходимостью предварительного завоевания большинства трудящихся масс представляет собой попытку оправдать свою меньшевистскую теорию классовой борьбы? И не ясно ли, что Варский тем самым признал, что польская компартия не только не руководила событиями, но благодаря руководству Варского и его друзей даже и не думала об этом?

Продолжим саморазоблачение оппортунистов еще одним примером. В январском номере теоретического органа партии, уже по прошествии революционного кризиса, были напечатаны тезисы о едином фронте, выработанные на основе решении декабрьского пленума центрального комитета партии. Там мы находим следующее признание: "Переговоры с вождями социал-соглашателей и даже обращение к ним с предложениями совместной борьбы были в тех условиях постоянно применяемой формой осуществления тактики единого фронта". Что может быть яснее этого? А дальше еще хуже: "В партийных массах укоренилось убеждение, что наша партия как не обладающая большинством рабочего класса не может н и в к а к о м с л у ч а е начинать действия без ППС. Это убеждение... ослабило веру партии в свои силы и содействовало тому, что массовое движение в октябре и ноябре застало партию неподготовленной" 40 .

Печальная "самокритика"! Партия оказалась неподготовленной! В партийных массах - сплошной оппортунизм! А руководство партии? Где оно? Его не найдешь в этой загадочной картинке. Художник оказался слишком лицеприятным: он позабыл о главном персонаже картины. Здесь, правда,


38 "Glos komunistyczny" N 5 за 1923 г.

39 "Nowy Przeglad" за 1923 г., стр. 496.

40 "Nowy Przeglad", 1924 г., стр. 519 - 523.

стр. 71

отмечается, что этот главный персонаж занимался проведением единого фронта с соглашателями, но иного ремесла для этого персонажа тезисы и представить себе не могут, так как они тут же решительно осуждают тех кто не согласен с оппортунистическим извращением тактики единого фронта. Тезисы всю вину за ошибки партии возложили на партийные массы: это единственное спасение для обанкротившихся вождей Но это ничего общего не имеет с большевизмом.

Вина за все ошибки польской компартии падает не на рядовые массы, а на оппортунистическое руководство, которое сделало все возможное для того, чтобы партия оказалась на ложной дороге. Как бы ни были революционны партийные массы, они не смогут успешно бороться, если партийное руководство безнадежно заражено оппортунизмом. "Имея в своих рядах реформистов, меньшевиков, - говорит Ленин, - нельзя победить в пролетарской революции, нельзя отстоять ее. Это очевидно принципиально". Тем более это очевидно, когда реформистам принадлежит руководство партией.

Конкретное осуществление линии руководящих органов партии вполне соответствовало общей политической установке.

Когда вспыхнула всеобщая забастовка 5 ноября, центральный комитет выпустил воззвание, политически крайне ограниченное: в качестве основной политической задачи, выраженной к тому же в самой общей форме, выдвигалось свержение правительства Ритоса, т. е. то, что выдвигала и ППС; лозунга превращения всеобщей забастовки в вооруженное восстание против диктатуры буржуазии там не найдешь. В одном из декабрьских воззваний домбровский комитет компартии жаловался, что во время октябрьских стачек ни ППС, ни НПС не обнаружили своевременного желания начать руководство стачечной борьбой рабочих. Не правда ли, странная жалоба, особенно если мы примем во внимание, что в Домбровском бассейне коммунисты были гораздо сильнее, чем ППС? В Варшаве коммунисты, также имевшие на своей стороне большинство рабочего класса, обнаружили не менее удивительное стремление добиваться объявления стачки ППС, а когда последняя сорвала забастовку, варшавский комитет в интересах "единого фронта" признал решение ППС о прекращении стачки. Вообще варшавские коммунисты, по признанию одного участника организационной дискуссии, обнаружили во время всеобщей стачки неслыханную пассивность. В Кракове во время вооруженного восстания коммунисты попросту отсутствовали. "Это было совершенно непредвиденное, неожиданное событие" - говорил о краковском восстании на V конгрессе Коминтерна один из членов руководящей группы - т. Краевский. Правда, краковская организация компартии была очень слабой, но во всяком случае это не может оправдать ее полного политического самоустранения в такой момент, как вооруженное восстание рабочих целого города. Необходимо только добавить, что вину за все это полностью разделяет руководящая группа центрального комитета. Центральный же комитет способен был иногда на ошибки прямо курьезные. Так например, когда эндеки потребовали выдачи суду пепеэсовских депутатов сейма, краковских предателей Бобровского и Станчика, центральный комитет компартии... выступил в их защиту, ибо "покушение на их депутатскую неприкосновенность направлено против всего рабочего класса (!) и должно быть им единодушно отброшено" 41 . Правда, центральный комитет рекомендовал выражать в резолюциях рабочих и всяких иных собраний политическое недоверие этим депутатам, но в то же время добавлял, что если проведение этих резолюций встретит сопротивление, то "во имя единства борьбы против репрессий" необходимо такие добавления снимать. Факт почти невероятный! Это как будто "мелочь", но мелочь чрезвычайно характерная и позорная для


41 "Glos komunistyczny" N 8, за 1923 г.

стр. 72

политической линии руководящей группы. Другой пример. Отдел центрального комитета по работе в деревне высказался против коммунистического характера выступлении делегатов-коммунистов на одном крестьянском: съезде, организованном партией "Вызволение". Кроме того этот же отдел согласился на недопущение на этот съезд белорусских и украинских делегатов. Это - также "во имя единства" с партией польского кулачества. Факт не менее характерный и позорный, чем предыдущий.

Приведенные признания самих оппортунистов и эти конкретные примеры могут дать ясное представление о том, что делали польские коммунисты как единая организованная партия в момент революционного кризиса. Письмо Коминтерна дает резкую и верную оценку роли партии за это время. Как партия польские коммунисты плелись в хвосте у пепеэсовцев; они потеряли свой политический облик, они превратились в пассивных зрителей событий. Отсутствие инициативы или прямое единство действий с ППС - таковы два наиболее обычных направления оппортунистической линии партийных организаций во время революционного кризиса. Главная причина такого поведения - в ложной политической установке партийного руководства: в извращении тактики единого фронта, в непонимании социальной сущности социал-соглашательства, в теории переходной фазы к пролетарской диктатуре, одним словом - в меньшевистской теории демократического вызревания власти пролетариата.

Однако необходимо сказать, что, несмотря на общее преобладание оппортунистической линии в теории и практике партии, последняя была в массе своей все же здоровой партией. И мы думаем, что т. Ленский был вполне прав, когда писал в одной своей статье за 1924 г.: "Наша партия в массе своей революционна и не может быть иной в объективно революционных условиях рабочего движения в Польше, в условиях каторжной борьбы и работы" 42 . Для того чтобы ярче представить себе эти условия, достаточно принять во внимание, что половина членов польской компартии всегда находилась (и находится) за тюремной решоткой. Несомненно, вступить в такую партию, живущую в подполье и тюрьме, непрерывно гонимую фашистской диктатурой, могли только люди, до конца преданные идеям коммунизма, готовые на жертвы в борьбе за пролетарскую революцию. Только коммунисты активно и сознательно боролись во время кризиса за расширение и углубление революционной борьбы рабочего класса, только они вели вперед бастующих рабочих. И не случайно, что наиболее правильную линию, обеспечившую наибольшие успехи, вели коммунисты важнейших в политическом отношении промышленных центров - Верхней Силезии, Лодзи. Особенно это относится к Силезии, которая могла послужить мостом, соединяющим пролетарские революции в Германии и Польше. Упорная борьба рабочих против капиталистов в этих местах всегда заканчивалась победой рабочих. "Коммунисты в Верхней Силезии взяли верх над всеми иными рабочими организациями" - писала "Gazeta Warszawska" от 15 октября. Газета "Kurjer Polski" полностью подтверждает это: "Стачечное движение в Верхней Силезии в общем обостряется. Коммунисты завоевали среди бастующих решительный перевес. Все профессиональные союзы, которые после повышения зарплаты на 130% стали призывать к возвращению на работу, потеряли теперь влияние, так что руководство забастовочным движением перешло теперь


42 "Nowy Przeglad" N 12, за 1923 г., стр. 581.

стр. 73

в руки "комитета 21", существующего с того времени коммунистического движения, когда Верхняя Силезия принадлежала Германии" (N 280 от 15 октября). В Лодзи, где влияние коммунистов было очень сильным, революционная борьба отличалась огромной активностью, упорством и частой повторяемостью. Одним словом, почти везде, где борьба принимала напряженную форму, коммунисты были главными вдохновителями ее.

Как же могло случиться, что революционная в массе своей партия сыграла в общем такую незавидную роль, как отмеченная выше? Это совершилось по весьма простой причине: партия не имела революционного руководства. Что же она могла сделать в таком положении? В лучшем случае ее революционная энергия была растрачена по частям и с небольшими результатами.

Однако и в рядах партийного руководства не было полного единства. Интересные признания в этом отношении сделал в польской комиссии V конгресса Коминтерна т. Скульский. Оказывается, далеко не всегда центральный комитет был согласен с руководящей тройкой. Почему же центральный комитет всегда принимал предложения тройки? По двум причинам, Прежде всего на членов центрального комитета влияло большое политическое прошлое этих людей, давность их участия в рабочем движении, внушавшая уважение более молодым членам центрального комитета, и боязнь раскола в случае обострения разногласий. Во-вторых, поддержка правых отдельными работниками Коминтерна, как например Зиновьевым и Радеком, из которых второй был в то время вождем правого уклона в Коминтерне, а первый вел по отношению к правому уклону двусмысленную политику. II съезд польской компартии (сентябрь 1923 г.), на котором официальным представителем Коминтерна был Радек, не мог не согласиться на создание политбюро из старой руководящей тройки, ибо это предложение было поддержано таким авторитетом, как Радек. "Нас удивляло поведение т. Радека на съезде КПП, который поддерживал создание политбюро из этих заграничных товарищей. Однако, считаясь с авторитетом т. Радека и с тем, что он представлял Коминтерн, мы согласились выбрать этих товарищей в центральный комитет и создать из них политбюро" 43 .

Так или иначе все же нужно признать, что и в рядах партийного руководства были разногласия и что следовательно партийное руководство состояло не только из оппортунистов, но из революционеров. К сожалению последние не оказались способными на решительную борьбу с оппортунистами. И только толчок, данный V конгрессом Коминтерна, способен был вскрыть до конца разногласия в руководстве польской компартии и двинуть революционную часть этого руководства на борьбу с оппортунистами.

Таково было действительное состояние польской компартии - ее руководства и ее партийных масс.

Однако вернемся к основной теме - политической линии партийного руководства. Эта линия имела свое естественное отражение и в других важнейших политических вопросах и прежде всего - в отношении партийного руководства к Коминтерну и его секциям. В то время центральными вопросами в Коминтерне были немецкий и русский, т. е. борьба против оппортунистических уклонов в германской и русской партиях.

В германской компартии, особенно после крупнейших правых ошибок партийного руководства, совершенных во время революционного кризиса 1923 г., шла энергичная борьба против оппортунистической группы, возглавлявшейся Брандлером и Радеком. Эти последние исповедывали такую же политическую теорию, что и польские оппортунисты; они также защищали меньшевистскую теорию переходного этапа демократии, они также понимали.


43 Скульский, "Sprawa polska", стр. 29.

стр. 74

рабоче-крестьянское правительство, как союз коммунистов с социал- демократами и т. п. Отсюда - ряд позорнейших ошибок в момент революционного кризиса, вызвавших негодование в рядах партии и борьбу против руководящей группы. Коминтерн энергично поддержал революционное большинство партии и осудил линию Брандлера и Радека. И вот ЦК польской компартии 23 декабря выпустил письмо, в котором энергично выступил в защиту Брандлера и против Коминтерна. Главным виновником ошибок германской компартии письмо объявило Коминтерн, который якобы ни политически, ни организационно не подготовил партию к революционным событиям. Следовательно ответственен за эти ошибки больше всего Коминтерн и меньше всего Брандлер с компанией.

Чем объясняется этот наскок на Коминтерн и такая симпатия к германским правым? Конечно такая линия не случайна: союз группы Барского с группой Брандлера и Радека обусловливался полным тождеством оппортунизма той и другой, - обе они были реформистскими, полуменьшевистскими, обе в одно и то же время, в условиях революционного кризиса совершили множество центристских ошибок. В то время как Варский ухаживал за ППС, Брандлер стремился превратить германскую социал-демократию "из левого крыла буржуазии в правое крыло рабочего класса" (из речи на лейпцигском съезде). Что же удивительного в том, что Костшева на V конгрессе Коминтерна постаралась не только защитить Брандлера, но и оболгать немецкий пролетариат, выставив его главным виновником поражения революционного кризиса? "Немецкий пролетариат должен знать и понимать, - говорила Костшева, - что самым большим злом была его собственная пассивность, должен знать, что его собственное движение, движение широких революционных масс, не выросло в такой мере, чтобы можно было победить 44 .

Итак, не предательство германской социал-демократии, не позорнейшие "ошибки оппортунистического руководства, а пассивность самого пролетариата (это в октябре 1923 г.!) была причиной срыва революционной ситуации. Не ясно ли, что эти меньшевистские идеи мог выставить только человек, бывший сам виновником поражения революционной борьбы рабочего класса и боявшийся ответственности за это поражение?

Кроме поддержки германских оппортунистов руководящая группа польской компартии в том же письме выступила в защиту Троцкого и против ЦК РКП. Как известно, в конце 1923 г. в РКП вновь выступила троцкистская оппозиция, отражавшая собой напор мелкой буржуазии на позиции пролетарской партии. Эта оппозиция открыла атаку против большевистских основ партийного строительства, против той роли в борьбе классов, которую играла РКП, против всего тогдашнего руководства и партийного аппарата, против проводимой центральным комитетом экономической политики. Оппозиция стремилась противопоставить молодых членов партии старым и обвинить основные кадры большевиков в перерождении. Прикрытая "левой" фразой, это была по существу правооппортунистическая программа, гибельная для диктатуры пролетариата.

И вот ЦК польской компартии, под влиянием руководящей группы, выступил в защиту Троцкого и против ЦК РКП. "Мы не допускаем возможности того, чтобы т. Троцкий оказался вне рядов вождей РКП и Коминтерна" - говорилось в декабрьском письме центрального комитета. Ни слова о настоящей линии Троцкого, о политическом значении оппозиции, но зато - "руки прочь от Троцкого!". Когда же Костшева попыталась дать социальную оценку дискуссии, то она пришла к выводу, что спор в партии "не позволяет трактовать его так, как если бы одна из сторон (!) была проводником


44 "Sprawa polska", стр. 89.

стр. 75

идеологии или интересов враждебных нам классов 45 . Итак, троцкистская оппозиция (Костшева милостиво соглашается, что и другая сторона также) не представляла собой ничего враждебного большевизму, что даже, напротив, она принесла большую пользу, ибо "оппозиция поставила в порядок дня партийной жизни важные и жизненные вопросы, извлекла их на поверхность и довела до сведения всей партии поток глубокого недовольства, который, распространяясь в ней тайно, причинил бы ей большой вред". Следовательно троцкистская оппозиция, по мнению Костшевы не только не расшатывала партию, но, наоборот, укрепляла ее, не только не угрожала судьбам диктатуры пролетариата, но, наоборот, предупреждала возможные для нее опасности. К таким выводам Костшева пришла в то самое время, когда эту оппозицию поддержали не только все правые оппортунисты в Коминтерне, вроде Брандлера, Суварина, Хеглунда, но и вся буржуазная и желтая печать. Троцкистская оппозиция принесла огромный политический вред, ибо она своей позорнейшей клеветой на партию дала всем врагам коммунизма незаменимое духовное оружие, которое они использовали самым широким образом. Недаром один меньшевик благодарил оппозицию за то, что "она нанесла РКП серьезный моральный и организационный удар". И только безнадежные оппортунисты могли усмотреть в деятельности троцкистской оппозиции пользу для партии.

Чем объясняется поддержка правыми оппортунистами Троцкого в 1923- 1924 гг.? Тем, что между ними и Троцким существовало единство взглядов на характер и перспективы международной пролетарской революции.

Какова политическая природа оппортунизма группы, руководившей в эпоху кризиса 1923 г. польской компартией? Выяснить этот вопрос - это значит в значительной мере выяснить природу правого оппортунизма в западных компартиях вообще, ибо польский правый оппортунизм имел чрезвычайно много общего с оппортунизмом Брандлера в Германии, Суварина во Франции, Шмераля в Чехо-Словакии и пр.

Итак, какова же природа этой разновидности оппортунизма?

Правый оппортунизм в польской компартии представлял собой лишь "польское отделение троцкистской фирмы" (Сталин), оформившейся в 1923 г. в международном масштабе и имевшей свои отделения в целом ряде стран. Правоопортунистическая позиция в основных международных вопросах была характерна для троцкизма 1923 - 1924 гг. Впоследствии троцкизм перешел на "лево"-оппортунистические позиции. Это изменение формы ни в коем случае не изменило социал-демократического содержания троцкистских извращений большевизма. Троцкий в 1923 г. стоял на реформистской точке зрения демократического вызревания пролетарской власти в Западной Европе. Достаточно прочесть его статью "О своевременности лозунга "Соединенные штаты Европы", написанную в июне 1923 г., чтобы тотчас же согласиться с тем, что в оценке перспектив и характера международной революции Троцкий по существу ничем не отличался от правых оппортунистов.

Троцкий развивал тогда следующую теорию. Послевоенная Европа тяжко страдает; она почти сидит "на пайке" у Америки. Буржуазия неспособна разрешить основные европейские проблемы. "Лозунг "рабоче-крестьянское правительство", - писал Троцкий, - идет навстречу возрастающему стремлению трудящихся найти выход собственными силами. Необходимо ныне этот выход конкретнее указать: это теснейшая экономическая кооперация народов Европы как единственное средство спасения нашего континента от хозяйственного разложения и закабаления могущественным американским капиталом... Можно спросить, почему


45 "Novy Przeglad", за 1924 г., стр, 543.

стр. 76

европейская федерация, а не мировая? Но речь идет не о будущем социалистическом хозяйстве мира, а выходе нынешней Европы из тупика... С этой точки зрения лозунг "Соединенные штаты Европы" стоит в том же историческом плане, что и лозунг "рабоче-крестьянское правительство"; это - переходный лозунг... Во всяком случае, мы берем "рабочее правительство" как этап к диктатуре пролетариата... Дело таким образом идет только об этапе, но это очень большой исторический этап и через него-то нам и нужно в первую голову перевалить" 46 .

Такова перспектива европейской "революции" в изложении самого Троцкого. Спрашивается, чем же она по существу отличается от теории переходного этапа демократии польских, немецких и чешских оппортунистов? Решительно ничем! Отсюда - крайняя недооценка роли социал-демократии (меньшевизм "на пристяжке", который "зализывает раны, нанесенные фашизмом в гражданской войне"); типично меньшевистская недооценка роли фашизма ("фашизм есть боевая организация буржуазии на время и для надобностей гражданской войны"; фашизм умирает, как только кончается гражданская война); такая же оценка "демократической эры" ("может стать прологом пролетарской революции"); оценка правительства "левого" блока во Франции не как особого метода буржуазной диктатуры, а как "классового соглашательства" и т. п. 47 .

Таким образом правый оппортунизм в польской компартии был лишь частью правого оппортунизма в международном масштабе, оформившегося в 1923 г. и выступавшего тогда под гегемонией русского троцкизма.

Благоприятной почвой для проявления и развития правого оппортунизма в польской компартии были прежде всего неизжитые меньшевистские традиции бывшей ППС Левицы, вошедшей в компартию в 1918 г. ППС Левица была типичной центристской партией, стоявшей между революционной партией СДПиЛ (социал-демократии Польши и Литвы) и шовинистической мелкобуржуазной ППС (так называемой "революционной фракцией"). ППС Левица как бы имела специальную задачу сохранить влияние оппортунизма на революционные элементы польского пролетариата. Она, как и все центристы, не скупилась на революционные фразы, на деле же проводила чисто оппортунистическую линию. Еще в 1906 г. на своем съезде ППС "Левица вынесла но вопросам тактики следующее решение: "Падение бюрократическо- самодержавного правительства будет происходить либо путем новых наступлений народа, либо - под действием тех же самых народных масс, - путем уступок и компромиссов с господствующими классами". Меньшевистский характер этого решения достаточно ясен. Отрицание вооруженного восстания в качестве основного метода революции покоилось на меньшевистской оценке движущих сил революции (недооценка сил пролетариата, хвостистское отношение к буржуазии) и на непонимании руководящей роли партии в революции. В эпоху реакции ППС Левица занимала типично центристскую позицию, на которой сошлись все сторонники "августовских блоков"; от ликвидаторов она отличалась лишь в той мере, в какой политические условия в угнетенной Польше были более суровыми по сравнению с условиями Центральной России. Во время войны ППС Левица стояла на буржуазно- пацифистской точке зрения правых в Циммервальде (к которым принадлежал и Троцкий), а к моменту Октябрьской революции ряд ее вождей занял враждебную большевикам позицию.


46 Л. Троцкий, Соч. т. XII стр. 368 - 372.

стр. 77

Пережитки этих меньшевистских идей бывшей ППС Левицы и представляли собой наиболее плодородную почву для проявления и развития правого оппортунизма в польской компартии со дня ее образования. И недаром все правые оппортунисты в польской компартии (в том числе и выходцы из СДПиЛ) постоянно замазывали действительное прошлое ППС Левицы и в то же время старались "оменьшевизировать" прошлое СДПиЛ. Наконец, следует отметить, что Костшева и Валецкий, два вождя руководящей тройки, были старыми вождями ППС Левицы. Им и принадлежит главная "заслуга" в деле пропаганды правого оппортунизма в польской компартии; обоим усердно помогал Варский, выходец из партии СДПиЛ, но стоявший на крайне правом ее фланге (в Циммервальде вместе с Костшевой был против обеих фракций СДПиЛ, а во время Октябрьской революции был ее противником).

Однако помимо пережитков бывшей ППС Левицы немалое влияние продолжали оказывать и пережитки люксембургианства, которое было официальной идеологией СДПиЛ. (Польская компартия образовалась в 1918 г. из слияния двух партий: СДПиЛ и ППС Левнцы.) Многие коммунисты, которые состояли раньше в СДПиЛ, не смогли еще преодолеть старых традиций. Мы уже отмечали выше, какую роль сыграли люксембургианские пережитки в крестьянском и национальном вопросах, поэтому мы не будем повторяться. Но помимо вопроса о движущих силах революции серьёзное влияние продолжали оказывать пережитки люксембургианства и в другом кардинальном вопросе пролетарской революции - в вопросе о роли партии в революции и классовой борьбе вообще. Как известно, одной из основных черт люксембургианства является недооценка руководящей роли партии, теория стихийности рабочего движения, или, как ее еще иначе называют, теория "тактики-процесса", т. е. такой тактики, которая стихийно создается пролетариатом в самом процессе классовой борьбы и революции. Такое непонимание, или вернее такое меньшевистско-троцкистское понимание роли партии в классовой борьбе (партия как агитатор и пропагандист) было тем источником, который рождал тактический меньшевизм даже в рядах революционной партии польского пролетариата - СДПиЛ. Эта партия, решительно отвергавшая соглашения с ППС (не Левицей), никак не могла признать большевистский принцип единства пролетарской партии на основе единой революционной теории и практики, не могла признать большевистский принцип борьбы с оппортунистами, не только принципиальный, но и организационный раскол с этими последними. Польским революционерам большевизм в организационном вопросе казался каким-то детским капризом, незаконным возрождением якобинизма и т. п". Отсюда - центристская, примиренческая линия, которую неоднократно проводила СДПиЛ в "русском вопросе", т. е. в борьбе между большевиками и меньшевиками.

Пережитки люксембургианских идей в вопросах тактики помешали польским революционным коммунистам своевременно противопоставить себя оппортунистам и начать против них борьбу за очищение и большевизацию партии. Таким образом эти пережитки способствовали проявлению правого оппортунизма в польской компартии. Однако надо подчеркнуть, что главную роль в насаждении и культивировании правого оппортунизма сыграли здесь меньшевистские пережитки бывшей ППС Левицы.

Таковы источники ошибок польской компартии в 1923 г.

Меньшевистские традиции глубоко коренились в руководящей группе. Несмотря на яркий опыт революционного кризиса в 1923 г., польские правые оппортунисты (которым в 1925 г. вновь удалось вернуться к руководству партией) повторяют в не менее обнаженной форме всю свою старую практику оппортунизма и, спустя три года, в 1926 г. поддерживают "знаменитый"

стр. 78

оппортунистов из польской компартии от пепеэсовцев было лишь на словах, ибо на деле и те и другие совместно помогали Пилсудскому как "представителю мелкобуржуазной демократии". Урок 1923 г. оказался бесплодным. Решения V конгресса Коминтерна о тактике единого фронта были полностью забыты.

Таким образом линия правых оппортунистов в 1923 г. была далеко не случайной: она целиком отвечала всему их политическому мировоззрению.

Эта линия находит свое выражение в позиции правых оппортунистов и по другим вопросам, например в отрицании ими империалистического характера политики господствующих классов Польши, в оценке фашистского переворота Пилсудского как политического события чисто внутреннего характера, обусловленного хозяйственными моментами (Бранд), в оценке революционной фразеологии ППС как обоюдоострого оружия, опасного и для самой ППС, и т. д. Все это в целом образует систему политических взглядов, насквозь пропитанную реформизмом.

Вернемся однако к освещению политической линии польских оппортунистов, которую они проводили до V конгресса Коминтерна. Руководящая группа упорно отказывалась признать истинный источник совершенных осенью 1923 г. ошибок и старалась всячески замазать их. Более того, она старалась свалить всю вину за эти ошибки на основные массы партии. Декабрьский пленум ЦК заявил, что поражение революционной борьбы в октябре и ноябре объясняется двумя причинами: 1) отсутствием массовых легальных организаций и 2) недостаточной активностью партийных организаций 48 . Центральный комитет совершенно забыл о том, что главной причиной этой недостаточной активности было оппортунистическое руководство ЦК. Мартовский пленум ЦК еще полнее развил эту мысль: "Не только наша партия, по и другие секции Коминтерна не смогли избежать тяжких ошибок, ибо не прошли еще соответствующей школы маневрирования". Итак, утешительная ссылка на другие секции и незрелость партии. А роль центрального комитета? "Давно уже и особенно с октябрьских событий ЦК начал борьбу с конкретными проявлениями этой (правооппортунистической. - М. М.) опасности". Итак, центральный комитет не при чем, он вел совершенно правильную политику, "и все оппортунистические ошибки, совершенные при осуществлении тактики единого фронта, находятся в ярком противоречии с решениями III конференции". Конечно, если бы это было так, то ЦК мог бы легко избежать ошибок, но вся беда в том, что ЦК не мог избежать ошибок, ибо все оппортунистические ошибки находились в полном соответствии с решениями III конференции. Достаточно вспомнить рассуждения Костшевы на этой конференции и принятую резолюцию, чтобы убедиться в том, что центральный комитет попросту старается выгородить себя от ошибок, совершенных под его собственным руководством. Но, стараясь выгородиться, ЦК принимал в то же время решения, разоблачавшие его истинную позицию. Мартовский пленум продолжал понимать рабоче-крестьянское правительство совершенно в том же смысле, как и до того времени. Оказывается, что "в некоторых странах и при определенных исторических условиях может под напором массовой борьбы возникнуть - путем ли парламентских комбинаций или иным путем - правительство, представляющее революционный союз рабочих и крестьян еще перед завоеванием диктатуры". И далее: "Вместе с тем всякое иное правительство, возникшее под именем рабоче-крестьянского правительства, которое не призвало бы немедленно рабочих и крестьян к конфискации имений и передаче их в руки крестьянских и рабочих советов, которое не приступило бы немедленно к вооружению


48 "Glog Komunistyczny" N 14 от 16 февраля 1924 г.

стр. 79

пролетариата в целях насильственного низвержения господства капиталистов и помещиков, такое правительство было бы в действительности правительством, стремящимся спасти господство буржуазии. При таком положении коммунистическая партия призывала бы рабочие и крестьянские массы к борьбе за создание истинного рабоче-крестьянского правительства для проведения революции и установления диктатуры пролетариата".

Здесь много революционной фразы, окутывающей одну совершенно ложную идею - идею переходного этапа к диктатуре пролетариата. Оказывается, если бы в Польше возникло ложное "рабоче-крестьянское правительство", компартия призвала бы рабочих и крестьян не к революции и установлению диктатуры пролетариата, а к созданию "истинного" рабоче-крестьянского правительства, и только это правительство занялось бы уже проведением революции и установлением диктатуры пролетариата". Старая песенка на новый лад!

Вскоре после этого в центральный комитет поступили тезисы, подписанные группой четырех товарищей, в том числе Ленским и Домским 49 . Эти тезисы резко осудили оппортунистическую линию партийного руководства и правильно наметили ближайшие политические задачи компартии. Однако партийное руководство опубликовало эти тезисы только в июне, назвав их "пустыми и легкомысленными", а авторов отстранило от партийной работы. Руководство продолжало упорно защищать свою линию.

Это упорство обнаружили польские правые оппортунисты и на V конгрессе Коминтерна, заседавшем в июле 1924 г. На заседаниях польской комиссии, работавшей под председательством т. Сталина, они горячо выступили в защиту своей линии. Однако большинство польской делегации резко осудило линию вождей-оппортунистов и потребовало смены руководящего состава ЦК. Комиссия полностью поддержала делегацию.

Конгресс отстранил Варского, Костшеву и Валецкого от руководства партией и обратился к членам партии с открытым письмом, в котором сурово осудил политическую линию прежних руководителей. Революционеры на словах, они оказались оппортунистами в практической деятельности, - говорилось в письме исполкома Коминтерна. "Пользуясь монополией информирования и идейного руководства, они давали партии ложную картину деятельности Коминтерна, толкая партию в идеологическом отношении вправо - в болото ревизионизма... Польская партия, вопреки революционным традициям, стала опорой правого оппортунистического крыла в коммунизме... Но оказалось, что правые вожди отнюдь не представляли действительного мнения партии. Польская делегация на V конгрессе высказалась против тт. Варского, Костшевы и Валецкого и стала на позиции Коминтерна в вопросах международного рабочего движения". Далее Коминтерн призывал партию к исправлению совершенных до того времени ошибок и к воспитанию своих членов в революционном большевистском духе.

В заключение необходимо отметить два момента: международное значение революционного кризиса в Польше в 1923 г. и уроки этого кризиса для польской компартии и Коминтерна.

Несомненно, революционный кризис в Польше имеет огромное международное значение. Достаточно принять во внимание международное положение польского государства, чтобы представить себе все значение революционного кризиса в этом государстве. Решающую роль играют здесь два


49 Домский к тому времени успел отказаться на словах от своих ультра- "левых" установок и признать тактику Коминтерна. После удаления от руководства группы Варского и Костшевы, он занял вместе с т. Ленским руководящее место в ЦК польской компартии. Вследствие ареста т. Ленского руководящую роль в ЦК играл Домский. Однако его отказ был неискренним, и он сделал все возможное, чтобы укрепить в партии ультра-"левый" оппортунизм.

стр. 80

фактора, отмеченные Лениным еще во время польской интервенции и полностью сохранившие свое значение и поныне. Во-первых, Польша была создана Антантой прежде всего для борьбы с Советской Россией "Из Польши Версальский мир, - писал Ленин, - создал государство-буфер, который должен оградить Германию от столкновения с советским коммунизмом и который Антанта рассматривает как оружие против большевиков" 50 . Польша как буфер от коммунизма и как плацдарм и форпост для нападения на большевиков - такова одна международная функция Польши. Другая международная функция Польши заключается в том, что она является вторым (после Франции) оплотом той системы международных отношений, плодом которой она сама является - версальской системы. Ленин даже счел возможным сказать, что "Версальский мир держится на Польше" 51 . Франко- польский союз против Германии - это решающий момент в версальской системе. На основании этого Ленин писал тогда же: "Если бы Польша стала советской... Версальский мир был бы разрушен, и вся международная система, которая завоевана победой над Германией, рушилась бы... Вот почему подход красных войск к Варшаве оказался международным кризисом, вот почему это взволновало и всю буржуазную прессу".

Итак, Польша как антисоветский форпост и как оплот версальской системы - таково международное значение Польши со дня ее возникновения и до сего дня. Этим и определяется международное значение пролетарской революции в Польше.

Пролетарская революция в Польше означает прежде всего крушение барьера против "советского коммунизма", уничтожение главного плацдарма и форпоста антисоветской интервенции. Она означает, далее, проникновение советской власти к самым границам срединной Европы и прежде всего к Германии, которая (наряду с Польшей) являлась и является самым слабым звеном международного капитализма. А это означает в свою очередь не только крах Версальского мира, но и такой толчок развитию революционного движения в Западной Европе, который неизбежно закончился бы пролетарской революцией во всей Европе. Все это такие моменты, которых нельзя недооценить ни в каком случае.

Не менее важным является и внутреннее положение Польши, в особенности положение и традиции польского пролетариата. Положение, в котором находится польский пролетариат со дня возрождения польской независимости, нисколько не лучше, чем было положение российского (в том числе и польского) пролетариата в условиях царизма. Экономическое развитие Польши наиболее характерно своей неравномерностью, обилием и глубиной кризисов, охватывающих промышленность и сельское хозяйство. Это прежде всего отзывается на материальном положении рабочего класса и крестьянства. Постоянная и растущая нужда представляет постоянный источник возмущения и революционизирования трудящихся масс. Действие же нужды дополняет политический и национальный гнет фашистской диктатуры, царящей с момента "польского возрождения". Политическое бесправие рабочего класса, крестьянства и угнетенных народов представляет другой постоянный источник возмущения и революционизирования трудящихся масс.

Революционные традиции польского пролетариата имеют такой же давний стаж, как и революционные традиции русского пролетариата. Вместе с русским пролетариатом он должен был бороться против деспотического самодержавия; вместе с русским пролетариатом он должен был совершать революцию против этого самодержавия. И во время этой борьбы польский


50 Ленин, т. XXV, стр. 401.

51 Там же, стр. 418.

стр. 81

пролетариат обнаружил себя в качестве одного из передовых отрядов. Польский пролетариат на всем протяжении своей истории находился в таких общественных условиях, которые были прежде всего чреваты революцией. Это постоянно толкало его на борьбу, постоянно укрепляло его революционную готовность. Это - чрезвычайно важная особенность польского рабочего движения, имеющая огромное значение для международной пролетарской революции.

Эта особенность станет еще более значимой, если мы примем во внимание, что польский пролетариат является непосредственным соседом пролетариата Советского союза, завоевавшего государственную власть, и что с другой стороны соседом польского пролетариата является германский пролетариат, который также, как и польский, находится в чрезвычайно тяжелых условиях, постоянно толкающих его на революцию, то мы еще яснее представим себе, что означает пролетарская революция в Польше.

Таковы особенности и международное значение польского рабочего движения. Если мы к этому добавим, что польское рабочее движение находит сильнейшую поддержку и со стороны крестьянства (в особенности крестьянства порабощенных народов), то международная значимость польского рабочего движения станет еще более ясной. Этим определяется в общих чертах и международное значение революционного кризиса в Польше в 1923 г. Но этот кризис имел и более конкретные черты, характеризующие его международное значение. Этот кризис, происходивший одновременно с революционным кризисом в Германии, доказал, во-первых, что Польша является, как и Германия, одним из самых слабых звеньев международного капитализма, которое может раньше других выпасть из общей капиталистической цепи; во- вторых, что польский пролетариат является одним из передовых, отрядов международной пролетарской революции, от поведения которого в огромной степени зависит успех пролетарской борьбы; в-третьих, что пролетарская революция в аграрно-промышленной стране должна потерпеть поражение, если пролетариат не получит поддержки со стороны крестьянства; значение этого момента для Польши усугубляется еще тем, что значительную массу ее крестьянства составляет население, терпящее и национальный гнет; в- четвертых, что решающую роль в пролетарской революции играет правильное руководство партии; опыт революционного кризиса в Германии в этом отношении полностью подтверждает урок польского кризиса; и наконец, в- пятых, что классовые противоречия в капиталистическом мире достигли крайнего обострения, что весь строй капитализма уже сгнил, что пролетарская революция является ближайшей задачей и перспективой общественного, развития. Недаром буржуазия оценила этот кризис как момент "без четверти двенадцать", а роль ППС сравнила с ролью Керенского: "После Керенского пришли большевики, после ППС должны притти коммунисты" 52 .

Таковы основные конкретные моменты, характеризующие международное значение революционного кризиса в Польше в 1923 г.

Однако революционный кризис в Польше не поднялся до уровня революции, революционная ситуация не переросла в настоящую пролетарскую революцию; было положено только начало.

Мы уже знаем, какие причины обусловили отступление рабочего класса в Польше. Это было предательство соглашателей (прежде всего) и ошибки польской компартии. В свете международного значения пролетарской революции в Польше эти ошибки компартии принимают еще более серьезное значение. Польша была и остается одним из самых слабых звеньев международного капитализма. Это возлагает на польскую компартию еще


52 "Gazeta Warszawska" от 11 и 15 ноября 1923 г.

стр. 82

большую ответственность. Польская компартия должна полностью усвоить уроки революционных кризисов в истории послевоенной Польши и прежде всего уроки своих собственных ошибок. Одним из наиболее поучительных и серьезных уроков для польской компартии является революционный кризис 1923 г.

Основным выводом из уроков этого кризиса должна быть беспощадная борьба с пережитками социал-демократической идеологии в области теории пролетарской революции. Нужно полностью разоблачить меньшевистскую сущность теории "переходного этапа демократии", якобы долженствующего предшествовать наступлению пролетарской диктатуры; нужно показать, что эта теория по своей сущности есть реформистская теория мирного врастания капитализма в социализм и что она следовательно абсолютно чужда марксо- ленинскому учению о классовой борьбе и пролетарской революции.

Вторым основным выводом из этих уроков является беспощадная борьба с социал-демократическими пережитками в области тактики компартии. Нужно разоблачить оппортунистическое извращение тактики единого фронта, нужно показать, что тактика единства компартии с социал-предателями абсолютно чужда тактике единого фронта, проводимой Коминтерном. Нужно разоблачать истинную сущность партий II Интернационала - главной социальной опоры капитализма, - с которыми возможна только беспощадная борьба. Этот урок также должен быть усвоен всеми компартиями, особенно работающими в условиях "демократии". Если опасность прямого извращения тактики единого фронта, т. е. проведения ее в форме единства компартии с социал-фашистами, сейчас не так серьезна, как что было раньше, то прямой пережиток этой тактики - недооценка необходимости беспощадной борьбы с социал-фашизмом - представляет еще серьезную опасность. Для польской компартии кроме того необходима беспощадная борьба с теорией "обоюдоострой роли" социал- фашизма, которую защищали польские правые оппортунисты в последние годы. Эта теория говорит, что революционная фразеология, которую употребляют социал-фашисты для обмана народных масс, опасна и для самих социал- фашистов, ибо она разоблачает их и обязывает так или иначе выполнять революционную работу. Конечно это лишь разновидность старой теории Костшевы и ее друзей.

Третьим основным выводом из уроков революционного кризиса является борьба против люксембургианских пережитков в области крестьянского и национального вопросов. Слабость крестьянского и национального движения во время революционного кризиса была серьезнейшей объективной причиной того, что этот революционный кризис потерпел поражение. Польские коммунисты должны твердо знать, что без поддержки крестьянства и в частности крестьянства порабощенных народов пролетарская революция в Польше встретит исключительные трудности. Поэтому борьба с этими пережитками, выражающимися в недооценке работы среди крестьянства и в национальном движении, является и до сих пор актуальной задачей всех компартий, и в особенности польской.

И наконец четвертым основным выводом из уроков политической линии польской компартии является неустанная борьба против социал- демократических пережитков в области организационной работы. Эти пережитки выражаются в недооценке организационной работы партии, в тенденциях самотека, в "хвостизме". Эти пережитки еще сильны и представляют собой серьезную опасность для компартий. Они вытекают из теории стихийности, столь резко осужденной большевизмом. "Теория стихийности есть теория преуменьшения роли сознательного элемента в движении,

стр. 83

идеология "хвостизма", логическая основа в с я к о г о оппортунизма:" 53 . Как бы успешно ни разоблачали коммунисты социал-фашистов, они не смогут выполнить лежащей на них задачи, если ограничат свою роль агитацией и пропагандой и не закрепят организационно своих политических успехов. Недооценка организационной работы есть фактическое отрицание руководящей роли партии в классовой борьбе, есть самый настоящий правый оппортунизм. Борьба с пережитками этой теории и практики стихийности является постоянной задачей каждой компартии.

Таковы четыре основных вывода из уроков политической линии польской компартии. Все эти выводы в той или иной мере касаются не только польской компартии, но и всех партий Коминтерна, работающих в условиях капитализма и не освободившихся еще окончательно от пережитков старой идеологии и практики.

Что касается польской компартии, то перед ней стоит задача ликвидировать те источники, которые рождали в ее рядах правый и "левый" оппортунизм; эти источники - меньшевистские пережитки бывшей ППС Левицы и пережитки люксембургианства. Польская компартия уже давно и твердо стала на путь преодоления этих пережитков. Центральный комитет польской компартии составил большую резолюцию, в которой подверг большевистской критике теорию люксембургианства и наметил пути преодоления этих пережитков в практике польской компартии. Программная комиссия составила специальные тезисы о ППС Левице, где дала суровую критику политического прошлого этой партии. "Непреодоленные меньшевистские традиции, бывших вождей ППС Левицы, - гласят тезисы, - в связи с люксембургианскими пережитками бывших руководящих кадров СДПиЛ благоприятствовали возникновению в КПП оппортунистических уклонов, особенно правого уклона, образуя его главный идеологический источник, и вместе с тем затрудняли большевистское воспитание свежих элементов, входящих в партию. Поэтому беспощадная борьба за большевистскую линию партии неотделима от ликвидации пережитков меньшевистской идеологии ППС так же, как и от преодоления идеологического наследства люксембургианства" 54 .

Особое значение имеет борьба с пережитками люксембургианства в связи с тем, что враждебные большевизму элементы явно или тайно пытаются идеализировать это учение, противопоставить его большевизму и развенчать большевизм. Тайно это протаскивается в форме всякого рода контрабанды, явно ведется всякого рода ренегатами и меньшевиками. Ренегаты прямо пользуются оружием из арсенала люксембургианства для борьбы против большевизма. Коммунисты должны твердо знать, что идеализация ошибок великой революционерки является антибольшевистской пропагандой, что эта идеализация может послужить лишь мостом к переходу с позиций большевизма на позиции социал-фашизма. Поэтому борьба не только с открытой идеализацией люксембургианства, но и с его контрабандой является актуальной задачей коммунистических партий, особенно в тех странах, где Роза Люксембург руководила революционным движением, - в Польше и Германии.

Уроки ошибок польской компартии не прошли даром. Партия ясно осознала характер и источник своих ошибок и твердо идет по пути их ликвидации. Это создает твердую гарантию того, что польская партия большевиков - сумеет превратить назревающий революционный кризис в Польше в победоносную пролетарскую революцию.


53 Сталин, Основы, ленинизма, разрядка подлинника.

54

Orphus

© libmonster.pl

Permanent link to this publication:

http://libmonster.pl/m/articles/view/РЕВОЛЮЦИОННЫЙ-КРИЗИС-В-ПОЛЬШЕ-В-1923-г-И-ТАКТИКА-ПОЛЬСКОЙ-КОМПАРТИИ

Similar publications: LRussia LWorld Y G


Publisher:

Poland OnlineContacts and other materials (articles, photo, files etc)

Author's official page at Libmonster: http://libmonster.pl/Libmonster

Find other author's materials at: Libmonster (all the World)GoogleYandex

Permanent link for scientific papers (for citations):

М. Миско, РЕВОЛЮЦИОННЫЙ КРИЗИС В ПОЛЬШЕ В 1923 г. И ТАКТИКА ПОЛЬСКОЙ КОМПАРТИИ // Warsaw: Polish Libmonster (LIBMONSTER.PL). Updated: 10.12.2017. URL: http://libmonster.pl/m/articles/view/РЕВОЛЮЦИОННЫЙ-КРИЗИС-В-ПОЛЬШЕ-В-1923-г-И-ТАКТИКА-ПОЛЬСКОЙ-КОМПАРТИИ (date of access: 21.07.2018).

Found source (search robot):


Publication author(s) - М. Миско:

М. Миско → other publications, search: Libmonster RussiaLibmonster WorldGoogleYandex

Comments:



Reviews of professional authors
Order by: 
Per page: 
 
  • There are no comments yet
Publisher
Poland Online
Warszawa, Poland
896 views rating
10.12.2017 (223 days ago)
0 subscribers
Rating
0 votes

Keywords
Related Articles
The collapse of the crypto currency is determined by the fact that with the increase in the number of coins produced, the price of their production is catastrophically increasing
Catalog: Economics 
Рецензии. К. СЬЛЯСКИЙ. ТЫСЯЧЕЛЕТИЕ ПОЛЬСКО-СКАНДИНАВСКИХ КУЛЬТУРНЫХ СВЯЗЕЙ
Catalog: Cultural studies 
163 days ago · From Poland Online
ПОЛЬСКИЙ ВКЛАД В ПОБЕДУ НАД ФАШИЗМОМ
Catalog: History 
219 days ago · From Poland Online
КРЕСТЬЯНЕ, ИХ МЕСТО В КЛАССОВОЙ И НАЦИОНАЛЬНОЙ СТРУКТУРЕ ПОЛЬШИ XIX-XX ВЕКОВ
Catalog: History 
219 days ago · From Poland Online
Гипотеза показывает: Как ядра атомов закручивают гравитоны. Как гравитация атомов, суммируясь, рождает гравитацию тел. Как ядро атома, вращаясь с огромной скоростью, осуществляет сильное взаимодействие. Как, вращающийся вокруг ядра электрон, не излучает электромагнитную волну. Как атомы соединяются в молекулы. Как в ядрах атомов протоны и нейтроны с колоссальной быстротой превращаются друг в друга. Как разность гравитационных потенциалов рождает привилегированную систему отсчёта. Как абстрактное инерционное движение превращается в выдумку мыслителей. Как электрон и позитрон превращается друг в друга. Как "приморозка" свободных электронов к атомам является причиной сверхпроводимости. Как формулы Кулона и Ньютона о взаимодействии зарядов и о взаимодействии гравитирующих тел имеют одинаковую математическую форму.
Catalog: Physics 
WIDERSZAL, LUDWIK. SPRAWY KAUKASKIE W POLITYCE EUROPEJSKIEJ W LATACH 1831-1864
Catalog: History 
223 days ago · From Poland Online
Н. ПОДОРОЖНЫЙ. РАЗГРОМ ПОЛЬСКИХ ИНТЕРВЕНТОВ В МОСКОВСКОМ ГОСУДАРСТВЕ В НАЧАЛЕ XVII ВЕКА
Catalog: History 
223 days ago · From Poland Online
НОВАЯ СТРАНИЦА ИЗ ИСТОРИИ ПОЛЬСКОЙ ИНТЕРВЕНЦИИ В МОСКОВСКОМ ГОСУДАРСТВЕ В НАЧАЛЕ XVII ВЕКА
Catalog: History 
223 days ago · From Poland Online
О МАТЕРИАЛАХ ПО ИСТОРИИ ПОЛЬШИ КОНЦА ХVIII ВЕКА
Catalog: History 
223 days ago · From Poland Online
ПОЛЬСКАЯ ИСТОРИЧЕСКАЯ НАУКА НА VII МЕЖДУНАРОДНОМ КОНГРЕССЕ ИСТОРИКОВ (1933 г.)
Catalog: History 
223 days ago · From Poland Online

ONE WORLD -ONE LIBRARY
Libmonster is a free tool to store the author's heritage. Create your own collection of articles, books, files, multimedia, and share the link with your colleagues and friends. Keep your legacy in one place - on Libmonster. It is practical and convenient.

Libmonster retransmits all saved collections all over the world (open map): in the leading repositories in many countries, social networks and search engines. And remember: it's free. So it was, is and always will be.


Click here to create your own personal collection
РЕВОЛЮЦИОННЫЙ КРИЗИС В ПОЛЬШЕ В 1923 г. И ТАКТИКА ПОЛЬСКОЙ КОМПАРТИИ
 

Support Forum · Editor-in-chief
Watch out for new publications:

About · News · Reviews · Contacts · For Advertisers · Donate to Libmonster

Polish Libmonster ® All rights reserved.
2016-2017, LIBMONSTER.PL is a part of Libmonster, international library network (open map)


LIBMONSTER - INTERNATIONAL LIBRARY NETWORK